Category: компьютеры

Category was added automatically. Read all entries about "компьютеры".

Предгрозовое телефоном

 photo 20130608_195930izm.jpg



 photo 20130608_195902izm.jpg


А потом громыхнуло, рвануло, засверкало и хлынуло. Но мы успели придти домой.

И острый запах прибитой пыли, где кроется памятей не счесть, мокрой нестриженой травы, и домашний балет - Гриша на краю стола взмахивает лапой сторожевого льва, Таня, на двух ногах скачет, цирковая собака, танцует, закидывая на многострадальный стол грязные мокрые уличные лапы, получает от Гриши справедливое по носу, взлаивает и закручивает компьютерный стул, и он укатывается в кухню от удара носа.

"А книги тихо смотрят и с полок не просятся,
.........

Что там - полвека туда-сюда?"

вечерний слон - бом-бом - вечерний слон

Играли с Васькой в нашу любимую игру - что-то вроде потока сознания - я начинаю - болтаю что в голову взбредёт, цепляя друг за друга обрывки картинок и соображений, Васька задаёт вопросы и пытается как-то дисциплинировать блошиную скачку, куда-то её направить. Иногда возникает тема, или образ, или мысль - в общем, - попытка наставлять большие уши и ими пошевеливать, отлавливая и просеивая.

Я в журнале у Машки видела сегодня снег, лёд, вмёрзший в Неву парусник. А у нас дождь - целый день пузырился в лужах, и форзиции зацветают - что такое одновременность? Вот чеховское - про дикаря, который где-то там садится в пирогу - а был ли он - мало ли кто что рассказал, вернувшись из дальних странствий - в конце концов и людей с пёсьими головами тоже видели - а сейчас одновременность проста - "позвонит тебе дикарь из пироги по мобильнику" - сказал Васька. Люди разъезжаются по земному шару, разговаривая в сети, пересекают часовые пояса, кто-то въезжает в завтра.

...

И совсем про другое - закрытая книга стоит на полке, и страницы смирно себя ведут, не уходят никуда. А компьютер - это как мародёрская карта из Гарри Поттера - пустой пергамент - произнёс несколько слов - и появляется план Хогвартса, и крошечные точечки бегают, показывая где кто находится. Пока компьютер мёртв, есть ли уверенность, что всё на месте, все на месте, не разбежались - и не собрать?

То ли дело плита Шампольона, быки и лошади из пещеры Ласко!

(no subject)

Наш переулок засыпала громадная акация. В июне она сыплет цветы, в ноябре листья, в июне белым-бело под ногами, в ноябре - жёсткое золото ёлочного дождика, того, которым кастрюли оттирать можно.
И целый день ветер срывал листья с заоконного тополя и через окно швырял их мне в волосы, на клавиатуру - крепкие пахнущие пробкой листья на твёрдых черенках.

В тянущемся невнятном неверном тепле люди поворачиваются, как подсолнухи, - пьют пиво на улице, выходят покурить, не накидывая курток, и открыты окна, и несклёваные красные яблоки висят.

В недавно отстроенном доме напротив автобусной остановки пантомима силуэтов за занавеской - театр теней, и развешаны громадные бабочки поперёк улицы - предварительное рождественское - не унывай во тьме.

Как ни странно, тепло почти заменяет свет - тёплая тьма почти что невинная темнота.

Картинки, картинки в калейдоскопе - когда слаживается, нанизываются на крепкую нитку, как сушёные пахучие грибы - вроде, живые, вроде, дышат...





(no subject)

Послепраздничный город ещё даже не ждёт весны. Хочется убрать ёлочные украшения, как грязную посуду после ужина. Предвкушение на всём скаку превращается в послевкусие, и нет грустней последних дней промелькнувших зимних каникул.

Вот он, январь, ледяной даже в +3, и мёртвые жёсткие ветки протыкают небо.

В феврале станет легче, ворвутся мокрые запахи, заполощут бельём на верёвке, будет светлей по вечерам и совсем светло утром.

Январь - скрежещет железом на морозе, обдирает до крови язык и презирает зимние праздники.


Январь - его можно только пережить - хоть встать на мосту Искусств, поглядеть на плывущий навстречу остров Ситэ, на пару шпилей, на светлые набережные, потом приехать домой, ткнуться в носы - собачий и человечий, подумать про то, что в понедельник - будильник на семь часов и про некоторое заключённое в этом бессмертие.

А потом сесть за компьютер и бросить в море-океан зелёную бутылку с запиской - такую, от которой подобранные на улице осколки я обматывала проволокой, надевала на нитку и вешала на шею 35 лет тому назад.

(no subject)

Позавчера вечером почти буря сорвала почти все листья с заоконного тополя.

Что ж – и в зимнем времени есть что-то хорошее – утром пью кофе, глядя в светлое окно – на сорок, прижавшихся к стволу, на дрожащие совсем отдельные лимонные листья.

Машины, горные реки, прибой поглощают звуки, а в переулке возле калитки в кампус за каждым редким прохожим поспешает стук его башмаков.

Мальвы подмёрзли слегка и розы тоже, одинокая липа на газоне у маленького домика
с шорохом встряхивает жёлтой кольчугой.

С каждым новым ноябрём всё острей, всё беззащитней это повторенье – отпечаток на листе бумаги, файл на компьютере... Только вот наши звери не умеют рассказывать сказок... Или всё-таки умеют?

(no subject)

Два дня назад разобрали бумаги, сегодня пытаемся разгрести шкаф.

Невыносимое дело - сколько всего можно иметь - выгребаю, яростно швыряю на пол - свитера, штаны, трусы, носки, футболки - в пятнах и в шерсти.

А книги - половину по меньшей мере мы никогда не откроем.

С другой стороны, как нам пригодился журнальчик Detours en France, который мы выписываем уже давно за красивые пейзажные картинки, сколько я всего оттуда скормила водителю путей.

Бардак на компьютере не меньший, но он заключён, этот бардачище, в сравнительно небольшой железный ящик - компактно всё. В конце концов, бардак в голове тоже жить не мешает - пространство ограниченное, и пожалуй не пылится - ну, скачут обрывки мыслей и воспоминаний - пусть себе.

tarzanissimo складывает носочки - штук 15 непарных. Выкинуть или пожалеть, вдруг ещё найдутся?

Живёшь и обрастаешь хламом...

"Из дома вышел человек
С дубинкой и мешком
И в дальний путь,
И в дальний путь
Отправился пешком.

Он шел все прямо и вперёд
И все вперёд глядел.
Не спал, не пил,
Не пил, не спал,
Не спал, не пил, не ел.

И вот однажды на заре
Вошел он в тёмный лес.
И с той поры,
И с той поры,
И с той поры исчез.

Но если как-нибудь его
Случится встретить вам,
Тогда скорей,
Тогда скорей,
Скорей скажите нам."

Липы тяжёлые, отягощённые цветеньем, слои готовящих дождь облаков, шуршанье тополя карканьем прошито

Первое ноября

Вместо того, чтоб чертей на кладбище отлавливать и за хвосты таскать, я просидела весь день за компьютером. Только изредка оборачивалась к окну - там один тополь совершенно зелёный, а брат его меньший ростом - лимонный до пояса, и верхушка облетела.

На часы взглядывала, с тоской замечая, что стрелки неотвратимо ползут. А когда в пять подумала, что можно бы всё-таки выйти погулять, обнаружила за окном те самые зимние сумерки, которые располагают к тихому подвыванию и напоминают о тщете всего сущего.

Так что опять повернулась к компьютеру. Написала шесть страниц статьи о Томасе за сегодняшний день. Всего вместе десять уже есть. И страниц пятнадцать набросков. В биографии добралась уже до войны, привыкла к нему, не злюсь больше.

И опять мы не разобрали ни бумаг, ни одёжного шкафа, о книгах, которые приблудились за последние полгода уж и не говорю, в основном они отовсюду падают (не только со стула) - с гришкиной помощью или без оной.

Почему даже переписать телефон с драного конверта, на котором он накорябан, хоть маленькая, но всё-таки проблема? Жужжащие мелочи - заполнить бумажку, разложить бумажки ли по ящикам, штаны ли и свитера по полкам в шкафу, книги - по разделам - эпохальный труд. И даже компьютерный диск давно уже превратился в большую помойную яму, кое-как разделённую на директории.

Наверно, это такая болезнь - неумение организовывать пространство, но я не только сова, которой приходится работать жаворонком, я ещё и распиздяйка, которой приходится отвечать за общую организацию жизни, включая нахождение бумажки-с-телефоном-водопроводчика-которому-надо-звонить-если-засорится-раковина. И ведь нашла! И приехал, и прочистил, слава нашей страховке - бесплатно.

Зато я время умею организовывать. Если только шкафов и прочих полок по выходным не разбирать.

эгоцентрическое

Я давно знаю, что жизнь измеряется не зимами, но летами.

Одно лето, второе... Мы не так уж сильно отличаемся от деревьев.

Несколько дней назад пришла нам в голову странная мысль - попытаться соотнести пустые номера годов, дохлые ненаполненные цифры с собственной жизнью.

Нет, есть, конечно, не пустые цифры, есть говорящие. есть и такие, от которых мороз по коже - один мой знакомый рассказывал, как однажды переезжал речку Ипр, - и задохнулся.

Но тут захотелось вспомнить все лета - что-когда-куда - поездки и путешествия - прикнопить булавкой на компьютер.

Начали скромно - с недавних путешествий, и покатился разматываться клубок. Вчера на заднем сиденье по дороге в Париж я на грязных клочках бумаги процарапывала места и события. И так этим увлеклась, что дала Бегемоту с Тарзаниссимо не туда уехать. Они-то были на переднем сиденье, Тарзаниссимо за рулём, и поворот с одной автострады на другую, увлёкшись очередным обгоном, проскочил.

Бегемот с некоторым удивлением восклицал в воздух, что он не понимает, почему нам говорят, что впереди город Нант, а не город Рен, Тарзаниссимо с завидной уверенностью отвечал, что совершеннно естественно, что Нант впереди, не позади ж ему быть, а конечных пунктов на автостраде никто никогда не пишет - зачем? На карту никто не смотрел.

В конце концов, я подняла глаза от бумажек и увидела, что мы приближаемся к городу Ляболь, куда нам явно не надо, открыла атлас и увидела. что поворот давно пропущен.

Вместо того, чтоб съехать и развернуться, мы поехали огородами - маленькими кривыми дорожками - мимо леса, мимо поля, мимо пруда, мимо коров, через каменные деревеньки, мимо церквей с петушками на крыше.

Съели бутерброды на полянке под переплетёнными с соснами каштанами, в обществе сыроежек и груздя. Потеряли два часа.

А я осознала, что, наверно, самый усреднённый французский пейзаж, - не Бретань, не Прованс, не Альпы, не Париж, а вот такое французское общее место - лес, перелесок, поле, коровы, вода, петушок на крыше и цветы у домов, и земля мягкими волнами - вверх-вниз.

Когда въехали на нужную дорогу, я продолжила пришпиливание лет, дальше - больше - все на булавку - от рожденья до двух - по рассказам, с трёх - по памяти. Потеряла только куда-то лето, когда мне было пять, а мама была беременна Машкой. И с семи до десяти все лета слились - одно и то же место - Сестрорецк - сирень у забора - много разного, не разделённого по годам - велосипед, песок, смола на досках около дороги, мазут приходится с ног счищать, самые простые цветы - зонтики, звездчатка - растут на песке, и волшебное-чего-нет - лес - настоящий лес. Он появился в одиннадцать.

Вместе с летами подцепились и какие-то зимы - это было тогда, когда... И я с удивлением смотрю на листочки - осталось в компьютер - и сидите годы, как миленнькие, как птички окольцованные.

В городе не жарко - сплошное тополиное шуршанье в ушах, и облака бегают.

Переделать сто дел и уехать послезавтра. А Гарри Поттера буду, наверно, читать на заднем сиденье с Катей под боком, по дороге к Средиземному морю.

Раз-два-три-четыре-пять – неча глупости читать

В китайском ресторанчике за соседним столиком две женщины – одной лет 70, а, может, и 80 – по виду – ну, 60 – джинсы, рубашка, стрижка, второй около тридцати.

Доносятся обрывки разговора, старшая рассказывает, младшая слушает, кивает.

«Когда копировальных машин не было, часто приходилось переписывать несколько раз одно и то же.
....
А в деревне у моего дедушки была телефонная будка. Одна. Там диван стоял удобный. Но номер набрать было нельзя, надо было девушку на станции просить. И у дедушки был от будки ключ. К нему и из других деревень приходили, чтоб позвонить.»

....

Разросшийся фикус почти закрывал окно, дождь лил не как из ведра, но и не капал, стекал, как будто губку отжимают над головой. Фикус и платаны на улице, за тонким стеклом, создавали двуслойность, между слоями зелени вполне мог бы передвигаться какой-нибудь плоский человечек из папиросной бумаги.

Последнее время на нас выливается та вода, которая не сумела вылиться в три года засушливых зим. И когда я утром открываю калитку, приходится отодвигать отряхивающийся на плечи мокрый расросшийся куст.

А через несколько шагов ещё и уворачиваться от листьев банана, который, как ни странно, пережил пару лет назад заморозки, казалось, захирел, закоричневел, – но вот, не умер. И сейчас отыгрывается, пытаясь захватить кусок пространства над дорожкой.

На клумбе около дома посадили оливу – теперь их двое, в окружении меняющихся каждый месяц цветов, – пальма да олива.

.....

Вчера в гостях у общих друзей видели нашу 94-х летнюю приятельницу Наташу. Почему-то зашла речь о том, что в Париже на улицах часто слышен русский.

Наташа задумчиво вспомнила, что они как-то с мамой и сестрой ехали на дачу на остров Ре. На поезде до Ларошели. Было жарко, тесно. И когда в купе вошла толстая дама, наташина мама, женщина суровая, сказала в воздух – то ли детям, то ли просто себе под нос : «Надеюсь, что эта корова не едет до Ларошели».

Женщина, усаживаясь, ответила с чувством собственного достоинства: «корова до Ларошели – едет».
.....
Тем временем дождь кончился, и по скамейке распрыгались две синички.

Мы разделались с жюри по переводу второкурсников на третий курс.

.....

По телефону обсудили с tarzanissimo животрепещущий вопрос – Пан Поросюк (Хрюкерий) – украинец или поляк? И хорошая была бы еврейская фамилия – Хрюковер. Ничуть не хуже Трамвайчика, предложенного когда-то bgmt.

Кстати, malpa привезла нам мои любимые детские стихи Тувима по-польски. И с чувством-с толком -с расстановкой прочитала вслух про слона Хоботовского и про пана Трулялинского.

Потап Хоботовский, оказывается, – Томаш Тромбальский. Ну, как с дупой и жопой – тоже красиво.

.....

Завтра начнутся бесконечные каникулы, которые очень быстро пройдут.

Мы едем на 3 недели в Бретань, вернёмся на два дня в Париж и уедем на Средиземное море ещё на 4 недели.

Интернет-то у нас будет, но в Бретани нас пятеро, компьютеров – четверо, а подсоединение одно. На Средиземном море компьютеров столько же, а нас ещё больше.

Катю я не научила носом стучать по клавишам, придётся признать, что это разумно, а Гришку не допускают, пользуясь превосходством в росте и весе.

Так что время от времени похрюкивать я буду, но, наверно, не очень часто.

.......

Солнце то и дело вылезает из облачной дырки и через шуршащий тополь говорит «ку».