Category: коронавирус

Category was added automatically. Read all entries about "коронавирус".

(no subject)

- Приезжайте в Португалию, у меня почти весь год там пустая квартира стоит, – сказала мне сегодня Сандра.

У неё была квартирка в Медоне, на третьем этаже без лифта. И пару лет назад из-за её болезни ей стало очень трудно подниматься туда. Как инвалид, она имела право на удешевлённую квартиру, но для этого нужно было не иметь собственной поблизости.

Вот Сандра квартиру и продала. Подумала было перебраться в Бордо, – близко от моря, и сестра у неё там, но испугалась. Всё её лечение тут, и с её таинственной болезнью, ей очень не хочется что-либо менять. Тут в больнице все сёстры её знают, когда она в очередной раз туда ложится, её там принимают, как в семье…

В Португалии жильё дешевле, а Сандра обязательно хотела что-нибудь у моря купить. Вот и купила на вырученные за медонскую квартиру деньги квартиру на самом юге Португалии, в Албуфейре. В городе, но у самого пляжа.

Она надеялась, что сможет раза два-три в год туда ездить. Но тут ковид наступил. Квартира почти всё время пустая. Иногда кто-нибудь из сестёр приезжает и живёт.

Их 8 человек детей. Брат всего лишь один. Во Франции втроём они. Три сестры.

А в Португалии – одна на юге, в тридцати километрах от квартиры, которую Сандра купила. Одна в центре. А брат и ещё две сестры остались в деревне на севере. В горах возле испанской границы. Там Сандра родилась, и мама там живёт.

И до юга – семь часов на машине.

- Брат работает в мэрии, одна сестра поварихой в старческом доме, а другая ухаживает за стариками. И та, что на юге, ухаживает в старческом доме за стариками. Все в жизни преуспели. В деревне у брата дом, и у сестры дом.

В июне Сандра туда летит и радуется, что будет у себя. С «южной» сестрой они вместе поедут на север к маме. У мамы рак, и всем им кажется, что маме слишком трудно передвигаться, чтоб самой приехать к Сандре. А мама этого не понимает и очень огорчается. Она хочет к морю. Сандре и сёстрам с братом кажется, что к морю ей будет если и спуститься, так потом не подняться от пляжа. Вот они и не хотят, боятся, чтоб мама ехала так далеко.

Сандра маму уговаривает, что они с сестрой к ней приедут, а мама отвечает, что это, конечно, очень хорошо, но ей хочется сначала в новую квартиру у моря, а потом они все вместе поедут на север к ним в деревню. А всего-то Сандра в Португалию едет на 3 недели. Билеты уже купила.

Пока нас не было, Сандра вымыла окна, и когда солнце в них бьёт по вечерам, нету от него спасу, и нет слоя пыли, чтоб немножко замутнить сверканье.

Вот ведь – сколько людей-человеков проходит мимо по улице, или в автобусе сидит напротив. Каждый центр собственной вселенной. И иногда совсем случайно миры пересекаются, сцепляются. Или просто вдруг дырочка, глядишь в неё – а там бабушка на спицах вяжет, розовый куст, ну, или вовсе даже пустырь у моря, и arrivato Zampano. Да мало ли что там.

Сандра появилась когда? Сколько лет назад? Точно не меньше пятнадцати. Васька в магазине оторвал бумажку с телефоном: «убираю, глажу, по хозяйству помогаю…»

И просторные годы – и то в них, и это, – скатываются в плотный такой шарик, колобок.

От бабушки, от дедушки, от лисы. От времени?

(no subject)

Про этот год в моей жизни.

Я никаких итогов года никогда не подвожу – совсем не мой жанр. Но этот год так был странен, что хочется как-то сформулировать, что же для меня лично в нём случилось. Очень он был ёмкий.

Ваське в этом году исполнилось бы девяносто. До девяноста он мне обещал дожить. И для меня это отнюдь не пустые слова – представить себе мой мир без него, я не могла никаким образом. ¬И вот оказалось, что воля к жизни может преодолеть не всё…

А в моём мире Васька дышит рядом, разговаривает, слушает, иногда мелькает в толпе – но не дотронешься никак…

***
2019-ый закончился обычными развесёлыми зимними каникулами – огромной пахнущей изо всех сил ёлкой, ленивыми праздниками, солнцем в нашем лесу. Люди – из России, из Украины, из Америки – любимые люди, члены моей большой семьи… Кто-то приехал как раз в каникулы, в конце 2019-го, а Машка, как всегда, с конца октября до начала декабря… Ничто не предвещало, хоть за столом Бегемот, вечно предрекающий страшное, и говорил с некоторым беспокойством и любопытством про очередную новую болезнь в Китае…

***
А дальше – хочется разделить на две колонки – туда-сюда, на одну чашку весов, и на другую…

С чего начать? Наверно, радостное – на десерт… Когда старый Тимоти Форсайт начал съедать свой десерт до обеда, две старые служанки, которые за ним ухаживали и изо всех сил его любили, поняли, что он сдаёт, что даже Форсайты не живут вечно…

***
Итак… В январе очень близкий мне человек заболел бактериальным воспалением лёгких. Всё как при ковиде – включая ИВЛ на почти три недели… Он вышел из больницы в марте, как раз когда все страны друг за другом схлопывались… Вернуться в Одессу он уже не мог – и карантин мы карантинили втроём – с ним и с Бегемотом. И совсем неплохо прокарантинили! Залезаю тут в десертную часть – мы продвинулись в редактировании ещё одной моей будущей книжки, мы посмотрели по первому разу и пересмотрели уйму фильмов, и хоть мы и орали друг на друга (как всегда!), мы жили весело и дружно, кляня только отсутствие сада, или хоть балкона. Но лес в пяти минутах распускался – такой яркой весной, переходящей в юное раннее лето… Вот не всегда удаётся разделить, что на какую чашку…

***
Осенью в Москве умерла от ковида очень обаятельная женщина, нежная и с людьми, и со зверями. Когда приезжала в Париж, она всегда хотела всех нас как-нибудь порадовать, – хоть чудесными варениками с вишнями, хоть тем, что безруким мне и собственной дочке штаны подшивала. Бродила по городу с Васькиным путеводителем… Когда в первый раз она жила у нас, мы уехали на каникулы, кажется, в Португалию. Она гуляла с Таней по лесу и не выгоняла Гришу ночью из спальни, хоть та её как-то раз бессовестно укусила за ногу, – не выгоняла, потому что Гриша у себя дома. По тактичности. Я почувствовала себя с ней легко и очень уютно в первый же день знакомства. Весёлая. Счастливая. Внучка у неё родилась. Жить собиралась, планы строила. И умерла от ковида одновременно с мужем.

***
Закрыты с марта для неевропейцев границы – и люди, с которыми я привычно вижусь два-три раза в год, люди, которые отчёркивают листы календаря, делят год на отрезки – их приезды неотъемлемая сезонная часть течения жизни, – когда приедут? Мы утешаем друг друга – ну, уж в мае-то летадлы залетают! – но ведь – как говорит застрявший в Техасе Димка К. – хуй знает, и чей-то чужой и дальний…

А ещё люди, которые бывают в Париже не так календарно, не сезонно, но тоже в катящейся жизни приезжают к нам раз в год- в два!
….

А вторая чашка…

***
Перед самым карантином родилась жизнерадостная весёлая девочка, которой очень повезло – её мама с папой оба почти всё время дома. Всякий тут щастливым будет! Я её пока что только видела, и в основном на фотках, а вот чтоб потереться носом ждём прививок...

***
Наш директор, менеджер, а ни секунды не препод, с огромным недоверием относился к идее работы из дома. Ну, во-первых, где справедливость – преподам всё – работать дома, когда лекций нет, а, скажем, административным людям, – им ничего, – работай на работе – и директору это определённо не нравилось. И так у преподов есть поблажки – 3 недели в год можно на работу не ходить, а хоть по конфам ездить, хоть дома запереться и думу думать – это по коллективному договору... Неча преподам нос задирать!

И вот во время весеннего карантина он вдруг убедился, что школа функционирует на дистанционке, как швейцарские часы, – у нас не было отменено ни одного занятия! Ну, наверно, ещё и потому всё прошло так гладко, что первые занятия в сети мы испробовали во время бесконечной осенней транспортной забастовки…

Директор мог бы ещё и заметить, что раздувать административные штаты не нужно, что преподы и с организацией отлично справляются, но, конечно же, этого увидеть он не захотел… Ну, и в конце концов, пусть платит зарплаты многочисленным малонужным людям – надо ж, чтоб они где-то работали. Лишь бы только не мешали дело делать…

Короче говоря, в результате ковида директор наш подписал с профсоюзом договор на право всех сотрудников, которые технически это могут, два раза в неделю работать из дому – вне эпидемий, землетрясений, торнадо, саблезубых тигров и прочих напастей.

Сейчас мне кажется, что два дня – это мало, что на самом деле, человек должен иметь право работать из дома всегда, и в обязательном порядке приходить на работу только в случаях, когда это действительно нужно – в нашей ситуации – на очные занятия, очные научные семинары, или очные встречи-совещания. Но до ковида – если б вдруг наш директор решил дать нам два дня в неделю работы из дому, я бы прыгала до потолка от радости. Два дня в неделю, когда звери не сидят одни, когда в середине дня мы с Таней ходим в лес, когда будильник не звонит, а если звонит, то только если в 8 лекция, и ставишь его на полвосьмого.

***
Продолжая рабочее, – мне понравились занятия в сети – не все и не всегда, но многие. Да, очная лекция – больше спектакль, но лекция в сети более интимное дело, и как ни странно, иногда больший выход на конкретного студента, более близкие отношения возникают, – естественно, эти доверительные отношения берут только те студенты, которые учиться хотят. И никогда не было у меня столько индивидуальных занятий, столько вопросов. На тех, кто хочет учиться, времени же не жалко!

В этом семестре все лекции в сети, а семинары в сети с конца октября. При этом экзамены очные, так что в отличие от лета, когда экзамены тоже происходили в сети, списыванье в этом семестре было в обычных умеренных масштабах. И результаты на моих курсах просто очень приличные – эдакий бальзам на душу – сработала наша организация. Так что в идеале я бы гибко сочетала сетевое и присутственное обучение.

***
На последнем хвосте привычных прыжков по миру я успела в феврале съездить к Сашке в Рим, где она месяц сидела в библиотеке. И мы с ней три дня общались – такой подарок! В аэропорту уже стояли одетые космонавтами люди в толпе обычных клубящихся аэропортных, – протягивали к каждому прилетевшему мерящий температуру планшет.

А летом Сашка со старшими детьми, и потом Илья сумели приехать к нам в августовский рай. Два раза приходили смс-ки от авиакомпании про смену билетов – я вздрагивала, думая, что полёт отменяют, скажут – вот вам денежки обратно – и гуляй, Вася. Но нет, рейс переносили, из прямого сделали пересадочным – но в результате Сашка с Софи и с Арькой приехали даже на чуть подольше, чем собирались! И радости были полные дни. И на байдарке мы доплыли до пустынной бухты, окружённой скалами, где живут актинии и крабы, и книжку Даррелла про таинственный пакет, найденный на пляже, а внутри попугай, Сашка нам вслух на разные голоса прочитала, и истории мы друг другу по очереди рассказывали… И Арька почти научился плавать, и мы с ним за руку плавали до буйка. А Софи научилась плавать с маской и с ластами и всё пыталась Арьке как-нибудь рыб показать.

***
Папа наш мне говорил, что ему страшно жалко, что не случилось ему прожить зиму в Корвале, в деревне, где родители когда-то купили избу. Прорубь в озере держать, чтоб воду доставать, печь топить, и волки, небось воют в лесу, к которому дома прислонились… Ему хотелось себя проверить.

Я на такое не претендую, куда мне. Мне просто очень давно хотелось пожить в деревне – да, во французской деревне с душем и сортиром в доме, и батареями с горячей водой.

Вообще всюду, где я люблю, мне хочется пожить-поработать. Терпеть не могу ощущать себя туристом. Дачником можно (у дачника тоже всякие дела), а вот туристом совсем не хочу.

Когда-то вообразить я не могла не-городской жизни. Ну, как это так не в городе? Впервые поняла, что ещё как! – когда мы с Джейком жили в Анси, в альпийских предгорьях на озере. Чтоб жить не в городе, что нужно ¬– чтоб вокруг была сжимающая горло красота, чтоб было занятие, которое любишь, и чтоб либо люди вокруг, встреченные случайно, вызывали симпатию, либо, чтоб этих людей и вовсе не было.

В Анси зимой каждую субботу лыжи, – забежал утром в булочную, купил на вечер пирожные с малиной, – и в горы, где мы пробегали на обычных лыжах наши 20 км со спусками-подъёмами. А осенью, – захотелось вечером рыжиков набрать, или просто грибов пожарить, заехал в горы после работы на часок. А весной – захотелось щавеля – вечером на полянку. И милейшие люди из физического института, где Джейк работал. Вот да, тогда впервые я поняла, что можно жить не в большом городе. И в озере мы до ноября купались.

Сколько раз я мысленно видела – о идиллическая картина! – зиму в домике у моря – я когда-то даже домик облюбовала, Ваське, который его ни разу не видел, рассказывала. А не видел он домика, потому что я там бываю только вплавь. Домик в небольшой бухте, и зимой наверняка бьют волны и захлёстывают каменную перед ним террасу, где стол, садовые кресла… Жить в таком доме, с Васькой работать. Жить в таком доме – писать роман. Только вот не написать мне романа, и даже каких-нибудь вшивых рассказов не сочинить – от этого иногда хочется чуть-чуть подвыть, но вытьём жизнь не изменишь – не написать.

На моих глазах в Провансе осень превратилась в зиму… И как бы хотелось увидеть, как там зима превратится в весну… И виноградники, и холмы, и ёлки, и случайные разговоры с прохожими, и чудесная булочная. И механик Ассен, пытавшийся починить нам машину, который перебрался туда с севера. Он и жена его – кабилы. Они сначала ездили в северный Прованс в отпуск, им там похоже на, как он говорит, «Кабилию». Не говорит Алжир. Жена его учительница младших классов, и она сумела перевестись в деревню в нескольких километрах от усадьбы Франсуа. Ассен привязан к северу, скучает по тамошней большой семье. Жена и дети ни за какие коврижки из Прованса не уедут.

Два месяца в Провансе – как бы ещё могли получиться, кабы не этот совершенно дикий год… Его подарок...

***
Вечером накануне отъезда мы вышли с Таней на прощальный круг. И огромная лунища, и закат за виноградником подсвечивает медные дубовые листья. И холмы совсем синие.

И не может мне это надоесть. Я надуваюсь воздушным шариком, – и всё вот это – облака, холмы, закат, утро, белый иней на белых цветах, – захватывает, перебарывает постоянно свербящие беспокойства, страхи, недовольство, ставит меня на моё исключительно скромное место в вечности, в непостижимости, в неизменной изменчивости…

Утром над полем чабреца пролетела большая белая цапля. И у меня сразу всплыло – из Сильвии Плат в Васькином исполнении :

«…
Над пляжем скала пустая,
И горизонт пустой,
Лишь буранные крылья чаек
Хлопают над зимой.»