Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

Неделю назад я, как и многие другие, полезла читать Луизу Глик.

Конечно же, я ничего про неё раньше не слышала – не слежу я за современной англоязычной поэзией. Мы с Васькой пытались, но ни к кому, кроме Дерека Уолкота, который уж и не современный, душа не легла.

Правда, и Глик оказалась несовременной – всего-то на 11 лет моложе Сильвии Плат.

На самом деле, нобелевская премия по литературе в моём понимании – штука странная. Да, каждый год можно выбрать какие-то существенные научные открытия. А в литературе – собственно, что ищут шведские академики?

По-моему, давно было забыто – завещал Нобель премию давать книгам, пробуждающим чувства добрые.

Кабы меня спросили, я бы считала, что это самое важное в премии, – а вовсе не отмечать ею самых замечательных писателей, и уж тем более не поэтов, связанных с родным языком. Александр Сергеич, к примеру, её б не получил.

А выбирать, и не каждый год, потому что каждый год не бывает, какие-нибудь повлиявшие на людей книги, и пусть даже не книги, пусть будет общекультурная премия, пусть в неё и фильмы войдут, например. Культурные явления, сильно повлиявшие на человечество, и чтоб чувства добрые... Если вот такую премию давать, то её бы Миядзаки и Роулинг следовало выдать. И Линдгрен, и Бруштейн, и Экзюпери…

А если премия не про добрые чувства, а про громадную литературу, то где ж её раз в год, или даже раз в десятилетие взять? Бывают, конечно, удивительные времена, когда сталкиваются на перекрёстке и Стейнбек, и Фолкнер, и Набоков, и Хемингуэй, и Бёлль – можно дальше продолжить…

Но прямо скажем, нечасто случаются такие времена.

За последние годы у меня не возникло возражений только против премии Ишигуро…

Короче, взялась я за Глик с глухим предубеждением. Почитала. Послушала. Мне она показалась лучше, чем я боялась. Но всё равно очень показалась тусклой. Совершенно не звучащей – ведь по-английски, с его аллитерациями, хорошие верлибры не превращаются в прозу, даже средне хорошие не превращаются – катятся, перекликаясь, урча, как горная речка по камням, по созвучиям. А она глухая. Читать глазами мне понравилось больше, чем слушать, но в целом, – скучно.

Мне показалось, что Глик совершенно второстепенный поэт по отношению к Сильвии Плат среднего периода – того времени, в котором Плат была щаслива – преподавала в колледже, жила с Тедом Хьюзом, и стихи писала не из ада, а из повседневности, – природной, интеллектуальной... Мы с Васькой, когда книжку готовили, её страшно в этом периоде любили, огорчались, что для человечества главными стали последние стихи – почти все из ада.

И вот Глик, мне показалось, идёт за Плат вот того благополучного вреамени, но ¬– скучно и очень второстепенно.

Вот стих, который мне больше других понравился.

In your extended absence, you permit me
use of earth, anticipating
some return on investment. I must report
failure in my assignment, principally
regarding the tomato plants.
I think I should not be encouraged to grow
tomatoes. Or, if I am, you should withhold
the heavy rains, the cold nights that come
so often here, while other regions get
twelve weeks of summer. All this
belongs to you: on the other hand,
I planted the seeds, I watched the first shoots
like wings tearing the soil, and it was my heart
broken by the blight, the black spot so quickly
multiplying in the rows. I doubt
you have a heart, in our understanding of
that term. You who do not discriminate
between the dead and the living, who are, in consequence,
immune to foreshadowing, you may not know
how much terror we bear, the spotted leaf,
the red leaves of the maple falling
even in August, in early darkness: I am responsible
for these vines.

(no subject)

Те самые 90, до которых Васька обещал дожить.
Пусть будет вот это
ПИРЕНЕЙСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ
"Сквозь туман кремнистый путь блестит..."
1.
И окна в туманах невнятны,
И свет рассеян неровно,
И выцветают пятна
Памяти неподробной,
И выцветают тучи
От серого, талого снега,
И выступают сучья.
На фоне жёлтого неба,
А кроме жёлтого света –
Ну что ещё есть на свете?
Не оторвать от ветра
Ивы чёрные плети,
От их свистящего гнева –
Марта вздорную сущность:
На фоне жёлтого неба
Кривые чёрные сучья.
2.
Беззаботно сбежишь с порога,
Ключ – в кусты, а тоску – в репейник.
И пускай поначалу дорога,
Чёрная, как кофейник –
И пускай, не успев начаться,
Громоздит она новые беды –
Лишь бы не возвращаться
По своему же следу.
3.
Овечьи склоны лукавы,
Смолою капает ель,
Остатки лавы, шуршащие травы –
Лучшая в мире постель!
Так может, и вправду хватит
Мелькания городов,
И лучше, как Гёте, в халате
Протирать диваны годов?
Но не на диваны мы сели –
На ведьмино помело –
И – пустыня...
И нет спасенья –
И от скорости скулы свело!
«В нынешнее не вживаясь,
Настоящего не оценив,
Тупо к будущему взываем,
Да из прошлого строим миф»
...А на козьих копытцах кто-то,
Не сатир и не фавн –
Иной,
Всё дёргает за верёвку,
Подозрительно схожую со струной...
4.
Тут, где в титанов древние боги
Кидались обломками скал,
На кремнистой блестящей дороге
Я в потёмках что-то искал...
В мешке утаили шило –
Вот и колет теперь глаза...
Разворачивается лопнувшей шиной
Накатившаяся гроза.
И польёт монотонная влага
С перекошенных Пиреней!
...Когда стану лохматой дворнягой –
Не кидайте в меня камней!
1996
Я этот стих пару дней назад вспомнила, и вдруг поняла, почему в пиренейских стихах появилась лохматая дворняга. Наверняка неосознанно, потому что мы об этом не говорили, – лохматая дворняга однажды в Пиренеях за нами увязалась на прогулку ¬– Нюшенька, в 5 раз её больше, – куда мелкой терьеристой дворняжке до ньюфихи – ей очень понравилась. Шла с нами от самого кемпинга, только на обратном пути от нас отстала в деревне, потому что ввязалась в драку.
Мы не сумели её отозвать. Вернулись, сообщили хозяйке кемпинга, что собака осталась в соседней деревне – подраться. А она нам ответила, что собака не её – общественная деревенская собака…
Вот и забежала в стих. Но Васька, конечно, хоть и фокс, если уж дворняга, – то очень мохнатая и большая, – одно ухо по–овчарочьи вверх, второе посерёдке загнулось книзу – как Васька говорил – фонтанчиком…
И одно ещё совсем маленькое…



(no subject)

Пару дней назад я почему-то проснулась среди ночи. Самое плохое – это проснуться в дорассветное почти утро, – вот тогда-то отовсюду вылезают грехи упущения (по Огдону Нэшу), страхи, накопленный за жизнь стыд, – ночное утро – нехорошее время…
К щастью, обычно в пять утра я вижу сотый сон, который, проснувшись, увы, не помню.
А тут я почему-то то ли ещё не заснула, то ли вдруг проснулась – но в безопасное время, если только утром не надо рано вставать, – было всего лишь три часа ночи…
Чёрных мыслей никаких. И уж не знаю почему, но стала я думать, сколько я знаю книг (не детективов), построенных как серия рассказов, объединённых одним героем. Почему в три часа ночи вместо того, чтоб спать, я стала думать об этом, бог весть.
Я вспомнила «Денискины рассказы» и «Мещёрскую сторону». Потом подумала, что «Денискины рассказы» – это лучшее в этом жанре, но есть и другие рассказы о детстве, складывающиеся в книги.
А у рассказчиков – у Чехова, у Хемингуэя, у Бунина, у Казакова, у Мопассана, у Борхеса – рассказы совершенно отдельные. Объединены одним героем только в том смысле, в котором «мадам Бовари – это я».
Выходит, что если писателю не хочется расставаться с героями, у него получается роман. А рассказ – история, которую читатель нередко продолжает сам для себя.
Не потому ли естественно образуются циклы рассказов о детстве, что жизнь ребёнка куда медленней? Месяц – для ребёнка огромное время, а год почти непредставимое. Одновременно жизнь ребёнка куда наполненней событиями, – соответственно сюжет для небольшого рассказа в жизни ребёнка возникает очень часто. И к тому же ребёнок непрестанно меняется, и получается, что рассказы об одном и том же ребёнке с одной стороны и в самом деле об одном и том же – в смысле его «я», а с другой стороны, ребёнок – тот да не тот, – изменился от одного рассказу к другому.
А второй тип циклов рассказов с одним и тем же героем, – условно – «о природе». Я не очень люблю, когда природой называют лес, море, речку, зверей – бюрократически это звучит. Тут тоже понятно – обычно они от первого лица и концентрируются не на я-авторе, а на мире вокруг, – а об нечеловечьем мире вокруг короткие рассказы выходят и почти без сюжетов.
Может, конечно, я притягиваю логику за ослиные или спаниэльи уши в извечном желании классифицировать и устройнить картину.
Так или иначе, найдя какое-то объяснение, может, и криворукое, и хромоногое, я заснула.



У Ириса

(no subject)

Сегодня день рожденья Кушнера.

Я больше всего люблю раннего, шестидесятых-начала семидесятых, но пусть будет из девяностых, тоже стих из для меня важных...

САХАРНИЦА
Памяти Л.Я. Гинзбург

Как вещь живет без вас, скучает ли? Нисколько!
Среди иных людей, во времени ином,
Я видел, что она, как пушкинская Ольга,
Умершим не верна, родной забыла дом.

Иначе было б жаль ее невыносимо.
На ножках четырех подогнутых, с брюшком
Серебряным, -- но нет, она и здесь ценима,
Не хочет ничего, не помнит ни о ком.

И украшает стол, и если разговоры
Не те, что были там, -- попроще, победней, --
Все так же вензеля сверкают и узоры,
И как бы ангелок припаян сбоку к ней.

Я все-таки ее взял в руки на мгновенье,
Тяжелую, как сон. Вернул, и взгляд отвел.
А что бы я хотел? Чтоб выдала волненье?
Заплакала? Песок просыпала на стол?

1996

Часто бормочу " Заплакала? Песок просыпала на стол?"

А ещё мы с Альбиром готовим очередную книжку - "Овальный стол" - смесь моего и Васькиного. А "Овальный стол", потому что стол наш и в самом деле овальный. Книжка о людях.

Пусть будет из неё кусочек
Collapse )

(no subject)

В середине рабочего из дому дня мы с Таней вышли из лесу после двухчасовой прогулки.. И остановились у листа, вчепившегося в куст.

А в голове несколько дней вертится «Осень явилась разом»

***
Осень явилась разом, и не прося пристанища,
Замельтешила узором дубов, узкими листьями ив,
(Будто опять «Турандот»
старик Антокольский поставил,
И свой, и вахтанговский замысел наново перекроив).
Осень осиновой мелочью засыпала холмы у моря,
Отменила хвастливость роз и скромность яблонь,

Но, противозаконный, там где-то,
в опустелых Содоме и Гоморре,
В полумёртвой, медленной тишине заливается зяблик. Зяблик…

И я снова леплю строку из бретонских, холщёвых пейзажей,
Из зелёной бегучей волны Средиземного моря, из
Капризных парижских набережных,
Из смятых созвездий, и даже
Из самого этого неконкретного понятья: каприз.
Что ж, пускай себе осень гасит свеченье брусничных бусин,
И зелёный, в медной кроне, отливающий лаком орех,–
Но не смолкнет, звенит бронзой клён,
Но церквушки – белые гуси,
Где-то пьют и пьют студёную воду северных рек…

11 марта 2006
IMG_20200903_132408



IMG_20200903_132417



IMG_20200903_132424

(no subject)

Век живи, помрёшь всё равно

Я тут решила прочесть Бернара Минье (Bernard Minier) после какой–то попавшейся заметки о новых книгах. Как–то симпатично о нём было написано. Конечно, детективы, но вроде как к литературе имеют отношение.

Сейчас так редко попадаешь на новые всерьёз книжки – «про жизнь», что получается, что только в детективах про людей и почитаешь. Мне кажется, что люди, которым хочется писать о человеках, о повседневности без выебона, зачастую бросаются в детективы, если умеют выдумывать сюжеты, – Фред Варгас вот такая, и Минье тоже. Я бы очень сильно предпочла без детективных сюжетов, без серийных убийц, маньяков, без всякого такого фуфла, но увы – пишут с этим – что Варгас, что Минье, что последние годы Роулинг. Небось, на читательский спрос реагируют.

Пожалуй даже, у Минье детективность сюжета более, чем у прочих оправдана, потому что его очень интересуют стрессовые крайние ситуации, связанное с ними поведение, формирование личности.

И вот у Минье в книжке «Круг» встретила я слово khâgne и глаза вытаращила. Ну, как по–французски может существовать такое слово дикое? Через kh.

Обратилась к оракулу-гуглу. И вот что узнала.

Есть такое прилагательное cagneux – означает оно – с вывернутыми коленками – «жил-был кузнечик маленький с коленками назад».

Оказывается, так в девятнадцатом веке курсанты, которые готовились в военную школу Сен-Сир, обзывали слушателей подготовительных курсов, готовивших к поступлению на гуманитарные факультеты Эколь Нормаль. Сначала обучение на этих подготовительных курсах длилось год, потом два. И назывались они «школа риторики».

Подготовишки к Сен-Сиру, которых обзывали корнишонами то ли потому, что в общежитии они жили как селёдки в бочке, или огурцы в банке, то ли потому что бегали они на свиданки, выбираясь из общаги через окно по карнизу, относились к подготовишкам литературным с полным презрением – и коленки-то у них от чрезмерной усидчивости в чтении повыворачивались!

Но литературные приготовишки не лыком шиты – вместо того, чтоб обидеться, они сказали «да, мы такие», и произвели от слова cagneux слово khâgne через kh, чтоб выглядело по-гречески, и так свою школу назвали. А когда стали там учиться не год, а два, появилось ещё слово hypokhâgne для первого года обучения.

И тут я осознала, почему часть наших преподов, из тех, кто работает в «препа», где готовят во всякие конкурсные школы, на письме называют еженедельные опросы, которым все студенты в «препа» подвергаются, диким словом kholle вместо простого colle. Всё то же – нос кверху и чтоб по-грецки выглядело. С 19-го века идёт…

Как много нам открытий чудных…

(no subject)

У пахнущего арбузом, корюшкой, свежим огурцом (нужное подчеркнуть) моря – под гугуткино размеренное, глядя в сто пятцот оттенков зелёного, и в сияющие на закате олеандры... Когда плывёшь в прозрачной светящейся воде, и рыбы манят за собой, сияя золотыми хвостами, когда Танина башка появляется в дверях вместе с вьющейся на ветру синей занавеской, когда глядишь на гору помидоров на рыночном прилавке, когда босиком по тёплым каменным плитам, которыми вымощены дорожки сада, когда Гриша когтит ствол оливы, когда ночью с крыши под чирканье летучих мышей находишь в небе ярчайший Юпитер, – когда пир горой – черпаешь поварёшкой всё это невъебенное – вот что тогда – да ничего – по кочану-по кочерыжке – мир всё-таки милостив, он всё-таки прощает – суетливость, по пустякам раздражение, неуменье рисовать, да мало ли что ещё – прощает, пускает...
***
И как каждое лето, как всегда, Васька за столом за компом, под оплетёнными глицинией и вьюнком балками, очки на кончик носа сползли... Только руку протянуть, до тёплой кожи дотронуться...

***
ИЗ ЦИКЛА ПРОВАНС

1.
Утреннее удивленье –
Бесконечным кажется день и...
Но наступает вечер –
И удивляться нечему...

Дубы, разумеется, кривы
С ветвями, жарой оголёнными,
И что-то искрится сзади:
Серебристые листья оливы
Только в сумерках станут зелеными
Под небом, выцветшим за день...

Глаз без меры зелени просит:
И к закату – на полчаса
Вспыхнут на мачтах сосен
Зелёные паруса.

Кстати, тут строчки Гейне
Упраздняются сами собой:
Никто ни о ком не тоскует,
А пальма – рядом с сосной.

2.
Стоять и смотреть над морем –
Масштабы могут смещаться.
Бабочки птичьих размеров
На олеандры садятся,

Дуги мелких волн притворятся
Следами морских коньков,
И останутся капли от солнца
Шарами жёлтых буйков,

А корабли существуют
Только пока они в бухте,
Ведь тех что за горизонтом
И на свете вроде-то нет...
Ну где они там кочуют?
И твой резон ненадёжен:
Винтами воду встревожат,
С глаз долой – и привет!

Тут реальна – и то на мгновенье –
Верхушка яхтного паруса,
А всё прочее – есть оно, или?..
Неизвестно... Скорее – нет.
Мы-то, конечно, знаем,
Что все они только уплыли,
Но доказать не можем.
С глаз долой – и привет!
22 августа 2012


100_3855

У Ириса

У Ишмаэля