Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

У Стругацких была такая повесть – «За миллиард лет до конца света» – я её в журнале «Знание – сила» когда-то читала. И мне показалось, да и сейчас кажется, что это самая страшная читанная мной фантастика.

Смысл там в том, что природа взбунтовалась против человеческого желания слишком близко подойти к её основополагающим законам.

Стругацкие с задачей не справились – заявка-то тематическая с развитием действия там есть, – а вот коцовка примитивная...

***
У меня ощущение, что в некотором роде природа нам сейчас иронически ответила на наш способ жизни – на города, заполненные туристскими толпами, на огромные очереди в соборы и в музеи, на то, что проваливается асфальт возле фонтана Треви и обваливается Большой каньон, на – хоп-хоп – и через полмира на самолёте, на несуразное потребление хоть предметов, хоть культуры...

Но только – ведь даже желать, чтоб стало иначе, – совершенно безнравственно – потому что «хочешь ехать в первом классе, а не в трюме в полутьме», потому что собственные самые-пресамые родные близкие прилетают на тех самых самолётах... – так как же можно желать другим, чтоб они этого были лишены? И как можно желать, чтоб можно было лететь через полмира, чтоб забраться на гору, и нельзя было, чтоб таскаться группой по чужим столицам?

Дык никак... Получается как с демократией по Черчиллю – хорошего мало, но всё остальное ещё гораздо хуже...

Может, отдыхают сейчас от самонадеянных нас наши пустые города, и радостные весенние леса, и звери, и птицы?

(no subject)

СОНЕТ В ОКНЕ

Уходит комната в слепую глубину,
И полки книг, и всё, что на столе, удвоя.
Вот отражение прилепится к окну...
Но врежутся в него лес и окно чужое,
Пришедшее – зачем? – из внешней тьмы,– и враз,
Чтобы прогнать его, возникнет занавеска,–
Она цветастостью – непрошено и резко –
Твой зыбкий натюрморт вдруг заслонит от глаз!

Ну что же – выйди в лес! Он вовсе не такой,
Как тот, что просквозил картинку отраженья:
Он – перспективой – в ночь, ему не стать доской.

Вернёшься – и опять подлунных теней танцы,
Чудесным образом лишённые движенья,
В оконном зеркале – как старые голландцы

17 ноября 2012


DSC09300



DSC09304

Collapse )

(no subject)

Провожали на пенсию нашу Аник – она исходно филолог, испанист, у нас сначала французскому студентов учила, а потом на старших курсах кураторствовала. Моя примерно ровесница. Решила отправиться на пенсию, – она втихаря эссе пишет, но не публикуется пока – захотела высвободить время и вплотную засесть.

Как же много всякого-якого за пятнадцать лет успеваешь обсудить, когда бок о бок. Притом, что друзьями мы, вроде бы, и не были. А начали вспоминать, – про что только ни говорили – про литературу и про политику, про выборы и про подаренного ей попугая, который впал в депрессию, когда они с мужем (давно бывшим) отправились в отпуск, оставив попугая друзьям. От депрессии у попугая выпали перья, и его пришлось водить к попугайному психиатру. Про кошек и собак, про её восьмидесяти-с-чем-то-летнюю приятельницу, которая после нашего большого теракта говорила, что с удовольсвием обменяла бы свою жизнь на жизнь кого-нибудь помоложе... Про обалдуев-студентов, про курс литературы, который она решила им прочитать, и мы его поставили в качестве одного из общекультурных курсов по выбору, а ещё про горы, куда она с братьями каждый год ездит, и про славный город Лиссабон... Живёшь – трёшься боками, и набегает...

Сначала все галдели и болтали, выскакивая на экраны, как кукушки из часов. Потом навели порядок – стали добрые слова по очереди говорить – каждый с бокалом, с кружкой, со стаканом в руке – и угадывали, у кого что в бокале-кружке-стакане...

А у одной моей знакомой на работе отмечали чей-то день рожденья, и каждый должен был появиться с куском самодельного пирога-торта, и именинница выбрала торт-победитель, и автор этого победительного торта должен будет принести его вживую... И мы договорились с Аник, что, конечно же, вживую непременно выпьем.

Люберонский Франсуа написал мне подробное письмо про то, какие именно сельхозработы в самом разгаре (в одной из моих разнообразных будущих жизней несомненно будет и виноградник и холмы за ним, и лавандовые поля, и сельхозработы...)

***
Нам дают добрые советы, какие книжки – в основном, толстые – почитать в карантине – там и Декамерон, и Тысяча и одна ночь, и Улисс, и Пруст, и Илиада с Одиссеей, и почему-то вовсе не толстая – Мастер и Маргарита...

***
И новости одной строкой: земляника в лесу расцвела.

ПОД СКРИП УКЛЮЧИН

Семь лет прошло...

Пусть будет вот это


***
Бесшумные лопасти вёсел
Ритмичны в недвижной воде,
Шаги одинокого лося
Слышны, но неведомо где:

Прошёл он и ёлки сомкнулись.
Минута – как медленный год,
Рыбак на брезентовом стуле –
А рыба никак не клюёт...

И берег едва проползает,
И вёсла – подобие вил...
Ну хоть бы какой-нибудь заяц
Мне этот пейзаж оживил!

Над озером зеленоватым
Минута – как медленный год...
А лось? Был ли где-то, когда-то?
А вправду ли лодка плывёт?

Скользнула бесшумная выдра
Поближе к прибрежным кустам,
Так что ж рыбака тут не видно?
И треска сорочьего там

Не слышно... Тяжёлые лоси
Топочут неведомо где,
Но жёлтые лопасти вёсел
Мелькают в зелёной воде...

15 сентября 2012



А я, когда неделю назад читала, стоя у пруда, а Таня вынюхивала в траве, - я в одной строчке ошиблась - конечно же, "к прибрежным кустам", ни при чём тут речные тростники... Но пусть всё-таки будет...

Актуальное от Ириса

(no subject)

В Коктебеле в 77-ом году прошлого, стремительно убегающего назад века, – а я с вагонной площадки самого последнего вагона всё машу вслед, машу – речка, лес, дорога жёлтого кирпича, изумрудный город, «несёт меня лиса за дальние леса» – летом в Коктебеле на террасе у Марьи Николаевны Изергиной, где собиралась часть бомонда (вторая часть собиралась у Марьи Степановны Волошиной, и две дамы друг друга недолюбливали) – говорили, что нет лучшего портного, чем Лимонов – «как бог, он брюки шьёт». Правда, на фига богу штаны? Ну, хитон ещё туда-сюда, для приличия, – но штаны?

«Эдичку» я прочитала в начале американской жизни – собственно, ровно тогда, когда он и вышел. С удовольствием и раздражением одновременно. Бесила внезапно проснувшаяся у Лимонова любовь к СССР-у, нелюбовь же к Америке рифмовалась с моей к ней тогдашней нелюбовью.

Через несколько лет я взахлёб прочла «Молодого негодяя». И страшно огорчалась, что о Харькове есть вот такая книжка, любящая, нежная, а о Ленинграде, о нашей жизни, о нашем веселье, и свинстве, и блядстве, и влюблённостях, и любовях, и книжках, и разговорах – о нашей такой прекрасной жизни (не хуже у харьковской) – нету.

«Подросток Савенко» – не помню, сначала я его прочитала, или сначала отличный фильм посмотрела.

Васька говорил, что невыносимый хвастун и выебонщик Лимонов дня не мог прожить без того, чтоб о нём не говорили.

Ну, а что потом, а что потом? Война в Югославии, идиотская партия, путинолюбие...

Хочется сказать – ну, а чем уж так всеми любимый Хвост отличается от Лимонова? Ну да, Хвост политикой не занимался...

Мотается последний вагон, стучит на стыках – речку переехали, ёлки, да сосны, да вечерний крик дачной электрички.

«Я обедал супом… солнце колыхалось
Я обедал летом… летом потогонным
Кончил я обедать… кончил я обедать
Осень сразу стала… сразу же началась
Дóжди засвистели… Темень загустела
Птицы стали улетать…
Звери стали засыпать…
Ноги подмерзать…
Сидя в трех рубашках и одном пальто
Пусто вспоминаю как я пообедал
Как я суп покушал еще в жарком лете
Огнемилом лете… цветолицем лете…»

У Ириса

(no subject)

Однако в городе каштаны уже выстрелили первыми листьями – юные зелёные незапылённые ещё, –разжимаются кулаки каштановых почек. Вовсю цветут магнолии и всякие вишенные...
* * *
Чёрно-белую гравюру зимы
Начинает раскрашивать свет:
И лиловый тюльпан на кочке –
(Со вчера только снега нет!) –
Уже нахально тянется ввысь,
Разорвать занавеску серого неба
До поверхности синевы.
А как только серая занавеска
Развалится, и растаяв,
Распахнёт неистовую лазурь,
От зимы останется только сорока –
Самая зимняя птица,
Эта гравюра на дереве,
Ярче и контрастней всех прочих гравюр.
2 марта 2013
Правда, снег, мокрый, он долетал до земли крупными водяными каплями – только раз в эту зиму, или два случился...

IMG_20200310_172149



IMG_20200310_172152

Collapse )
IMG_20200310_175012

(no subject)

Анька sasmok подарила мне эту очень славную собачью книжку. Я и вообще к Пенаку хорошо отношусь, и эта детская книжка меня порадовала. Написана она в 82-ом году, и не только отсутствие мобильных телефонов указывает на не сегодняшнее время.
В ней малосвойственная нынешним временам насмешка, некоторое хулиганство, очень самостоятельная и очень упрямая девочка Пом, очень независимые и решительные собаки и коты.
Мораль в ней неназойливая совсем, печальное уравновешено весёлым, хороших людей определённо больше, чем плохих, а плохие в силу обстоятельств вполне могут улучшиться и стать ничего себе, и жизнь – собачья, или человечья, определённо имеет смысл!