Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

Дождь такой январский на зелёной траве. Голые косматые яблони трясут головами, выстроившись в ряд вдоль деревенской подпарижской дороги.

Эти струи, такие заметные в тёмно-сером воздухе. Будто дождь этот что-то отчёркивал в огромной книге.

И правда – гигантская книга с картинками – а где-то и дикарь в пирогу садится. Впрочем, классику придётся если не сжечь, так хотя бы переписать, чтоб убрать незаконные слова, – какой такой дикарь?!

Да в огромной книге, где и снег, и дождь, и солнце – и всё одновременно, стоит только соединиться по скайпу, зуму, или ещё чему.

А на облаке сидит мужичище – вроде моего когда-то в детстве самого любимого Зевса в Эрмитаже. Что мне за дело, что он римская копия? Сидит торжественно на кресле (на троне?) с курчавой бородищей. Красавец! Сидит на облаке, трубочку покуривает, огромную книжку листает.

***

Я стояла у окна и глядела в горящие разноцветные окна дома напротив. Что внутри комнат, не разглядеть, – далеко.

Месяца не прошло с тех пор, как вечером, последним аккордом дня я открывала дверь и выходила хоть на полминуты посмотреть на звёзды. Таня пописать, а я – глянуть в мохнатое от звёзд небо. Иногда какая-нибудь птица что-то проговаривала. Дышало рядом поле чабреца. И мир вне меня обволакивал нежностью, принимал, утешал, разрешал быть…

(no subject)

А ещё думала я, гуляя с Таней вокруг пруда, что у каждого из нас есть такие живущие внутри нас картинки, смысл которых уходит далеко за рамки того, что мы перед мысленным взором видим, или например, видим в реале и сопоставляем с мысленным. И что иногда картинки у людей могут совпадать, а внутренний их смысл оказываться совершенно разным.

Когда-то я очень полюбила «Непереносимую лёгкость бытия». Кундеровские другие книги я не люблю совсем. А тут – да за одно название… Так часто я ощущаю его предельную точность.

Одна из двух главных героинь, художница, рассуждает там про свою китчевую внутреннюю картинку – лужайка перед домом, и дети туда выбегают.

Картинка с лужайкой совсем прямолинейная, неинтересная, и в самом деле китчевая. Впрочем, слово это мы употребляем по делу и не по делу, как когда-то слово «мещанство»

Если полистать внутреннюю книгу, чего там только не найдётся, каких носов и хвостов...

Наверно, я стала об этом думать, посмотрев одну из фотоподборок Димы Бавильского. У него очень часто возникают пустые рельсы. И я подумала, что их ведь можно интерпретировать совсем по-разному, – поезд, которого ждёшь, поезд, который уже ушёл, – самые простые две интерпретации. Для меня пустые рельсы – всегда печальны, – несбывшееся обещание? ожидание собственного прошлого? Для меня пустые рельсы – никогда не взгляд в будущее. У Миядзаки – рельсы по воде…

И ещё падающий снег – полог, за которым – собственная жизнь? Те-кто-не-вернётся?

Мы с Джейком когда-то во Флоренции не купили картину, увиденную в окне галереи – La Nevicata она называлась. Галерея была закрыта, а на следующий день мы уезжали. И слово очень мне понравилось, не только картинка. Впрочем, снегопад – слово не хуже…

У Ишмаэля

(no subject)

Ну что ж - ёлку я вчера добыла - без хлопот - в ближайшем цветочном магазине - без машины в питомник не поедешь. Не ёлку, а ёлочку - маленькую, но вполне удаленькую.

А ещё Новый год в полнолуние - что бы это значило? - красную висящую очень низко луну сначала переехало облако, а потом луна пожелтела, поднялась над крышами и вот сияет. Полноценная ведьма из меня, увы, не получилась, я всего лишь завистница, но твёрдо знаю - полнолуние - добрый знак! Радость, песни, пляски и прочие кувырки.

С Новым всех годом - ну чо - чтоб все были живы и по возможности здоровы, чтоб залетали летадлы, чтоб "Значит, нету разлук. Существует громадная встреча. Значит, кто-то нас вдруг в темноте обнимает за плечи..."

И чтоб не "пожмём друг друг пятки и будем всех любить",

А чтоб как правильные млекопитающие тёрлись носами, кусали друг друга за ухи - и ВАЩЕ.

И пусть будет Васькин стих. Не новогодний ни разу - но перекликнулся у меня сегодня со стихом, помещённым Ишмаэлем и показался вдруг - вот в этот Новый год самое то!

***
Читать актёры не умеют:
их так заботит «выраженье»,
что стих обычно прозой блеют,
лишая ритма и движенья...
Читать поэты не умеют:
фальшивый темперамент пены,
где каждый слог ударный – злее,
чем завывания сирены !
Ни то, ни это – ни к чему мне,
Как захламлённая дорога,–
То правильно, а это шумно...
Вот разве что спросить у Бога?
Конечно, всем давно известно,
что дважды два по-божьи – пять,
но всё ж узнать бы интересно,
Как будет он стишки читать?

1 февраля 2013

DSC02377



DSC02379



DSC02389


DSC02390

(no subject)

Вот же – почти подошли к самой длинной в году ночи.

Я повесила по ёлочному шарику на каждый из пяти рогов свисающей с деревянной балки люстры, а шестой шарик на ручку двери, которую мы очень редко открываем.

К нам по дороге дальше на юг к морю заехали Галка со Славкой. И бродили мы два дня по дорожкам среди виноградников, глядя на гряды дальних и ближних холмов, проходя через деревни, где нас приветствуют чаще всего дружелюбным лаем (невежливая Таня не отвечает). Погоду нам обещали совсем скверную – и правда, такое тут привычное солнце почти не показывалось, разве что изредка мутно через облачную кисею. Но и дождь начался только недавно, когда мы уже вернулись домой после почти пятичасовой прогулки. Тепло и мокро – как-то вроде даже заправленный дровами и растопкой камин разжигать глупо.

Неспешна работа на виноградниках. Проходишь мимо, машинка какая-нибудь стоит, а человек из неё бродит между рядов, что-то подвязывает, подрезает усы, превращая виноградники то ли в клинопись, как Бегемоту показалось, то ли в ряды кряжистых тёмных лир, голых деревянных. С человеком часто собака, ¬– бежит, заливаясь радостным лаем, к Тане и к нам.

А на многих виноградниках полно неубранного винограда, свисают тёмные грозди, почти уже изюма. Законы по производству вина очень сложные, нельзя производить больше, чем сколько-то литров с гектара. Кто-то обманывает, с части виноградников просто не снимает виноград… Ешь прохожий, сколько хочешь.

В одной большой деревне, в которую мы сегодня забрели, занимательные рождественские украшения – к столбам и столбикам прикручены ящики, в которых фрукты-овощи продают, а в ящиках еловые-сосновые ветки, дождик.

Забавная деревня – мэрия там громадная, похожая на вокзал времён прекрасной эпохи, есть магазин, ресторанчик, библиотека (ну, библиотека – это всегда, кафе может не быть, а библиотека будет). От библиотеки отходит библиобус – в какие-нибудь маленькие деревни. Есть телефонная будка с книгами – в нашем Турдэге тоже есть – такое тут нашли применение будкам – книги в свободном доступе – бери, оставляй… в общем, есть всё, включая улицу с арками, под которыми время от времени проходишь, а вот нету – ну, или мы не нашли – церкви. И как может быть старая деревня без церкви? Но зато на маленькой улочке возле одного из домов стоит небольшой будда. Может быть, в безбожной деревне живут буддисты?

Кабы не карантин, выпили бы мы кофе, но кафе закрыто – и мы удовольствовались чаем с лимоном из собственного термоса.

***
Вот уже и стемнело. Отражается в окне люстра с шариками.

А ёлкой на Рождество поработают три ветки – одна оливы с чёрной оливиной и две пироканты – одна рыжая, другая красная.

(no subject)

Я очень когда-то любила раннего Аксёнова. Рассказы из сборника «На полпути к Луне». Сам этот рассказ не больше всех, но и его тоже – про то, как герой, влюбившись в стюардессу, летает Москва-Хабаровск, – туда-сюда.

Полдороги до Луны очень быстро он проскочил.

На день рожденья, когда мне восемь лет исполнилось, папа на открытке – смутно её помню, но может быть, ложная память, потому что новогодней она мне представляется, – да, на блестящей открытке папа стишок написал, довольно бездарный :

Ты живёшь в квартире нашей
Восемь зим и восемь лет
Съела два вагона каши
И один вагон конфет.

Наверняка дальше ещё что-то было, но я не помню.

Каша и конфеты – а кстати, интересно, конфеты ли у папы, или, может быть, котлеты?

Раньше с кондачка мерили – а нынче всё-то нам померит телефон – литры-килограммы-километры. Когда телефон впервые поздравил меня с тем, что я выполнила дневную норму по хождению пешком – сделала 10000 шагов, я возмутилась встреванием телефона в мои личные дела. Ему-то какое дело? Но – слаб человек – и щёлкаю я по этому дурацкому приложению и хрюкаю удовлетворённо, когда вижу, что на славу прошлась…

А есть у меня любимое на телефоне, – подробнейшие карты с тропами, и можно всегда запись маршрута включить – и не как Мальчик-с-пальчик хлебные крошки разбрасывать, а спокойно возвращаться по своим электронно записанным следам – для топографических полукретинов вроде меня – очень невредное обстоятельство.

Недавно я решила запись вообще не выключать, а только ставить на паузу. Теперь на карте толстые чёрные узоры, лучи, уходящие от дома в разные стороны, –перекрещиваются, завиваются. А если не из дома пешком идёшь, то чёрная прямая линия ведёт к началу пути – ну, указывает, что стрелой непешеходно ты вдруг переместился в другое место на карте (диван-транслятор?). При этом километры не считаются, на паузе же стоит. Включаю только вылезя из машины. И вот же – как легко километры прибавляются – не к Луне, так на полпути к Лиону!

А сколько, интересно, за жизнь прошагивается?

У Ишмаэля

(no subject)

Взобрались мы вчера на главную здешнюю горку – всего-то 1127, самый высокий пупырь на хребтине – совсем немного литров и килограмм. Но оттуда ¬– рукой подать –альпийская цепь вся в снегу. Пару дней назад в Альпах снег выпал совсем низко, метрах на шестистах. А в другую сторону глянешь – море – кусок блестящей воды, в которую врезались мысы. С одного пупыря чуть спустишься, сразу подъём на другой метров на десять пониже, потом на третий – такая вот синусоида травянистая – над сосновым лесом. По лесу подъём крутой, – в воскресенье местный народ и пешком, и на велосипедах – по горкам-по горкам – а когда мы сидели под деревом на спуске, нас нагнали лошади, их люди вели под уздцы. Последняя шла сама, без человека. Одна лошадь захотела Таню понюхать, поздороваться вежливо, но трусоват был Таня бедный... Самостоятельная же лошадка не желала от нас уходить. Мимо прошла и встала в паре шагов. Оглянулась и глазом косит. Я ей говорю: шла б ты лошадь, от своих отстанешь, нечего узкую тропинку перегораживать. Ну, она подумала немного, хвостом взмахнула рыжим и пошла… Потом ещё раз оглянулась на нас, перед тем как скрыться за поворотом тропы.

Наверху простор – с пупыря на пупырь иди себе, посвистывай. Поглядела я на полоску Средиземного моря и вспомнила, что где-то услышала, или прочитала, что через сколько-то очень много лет (миллион? сто тыщ?) оно пересохнет. И так мне стало его жалко, и себя жалко, и Ваську. Миллион, сто тыщ? Как без моря без Средиземного? А будет ли человечество? Стало так жалко книжек, и картинок, и музыки, и Нотр Дам…

Должна на свете быть вечность… и совсем не та, что Кай ледышками выкладывал. Вот книжки… Стихи… Вот Средиземное море… И этот ветер на горке, и снежная цепь. До слёз.

В деревне, где мы машину оставили, у церкви огромная ёлка с разноцветными шариками.

(no subject)

Проснулась и ещё с кровати – ослепительное здешнее небо, и иней на деревьях.
Выскочила на улицу…

И вот

***
Расцвели невовремя цветы...

И мороз, как мастер дел стеклянных,
Виртуоз, что с острова Мурано,
Краски сохранив до темноты,
Их шлифует шкуркою тумана.
И остекленённые цветы
Звонкостью canzonе veneziana,
Словно колокольцем каравана,
Встретят приближенье темноты...

Сумрак тихий пальцами ветвей
Двигает медлительно куда-то
Рычажок ночного реостата –
Как в театре – каждый миг темней!
Сумрачный цвет неба – неглубокий,
Будто бы компьютерный экран.
А деревьев странная игра
Так ритмична, будто чьи-то руки,
Горизонт клавиатуры тронув,
Напечатают на небе сонном
Некие невидимые строки.

Как понять, что скрыто в тех словах,
Где он, взгляд пророка Даниила?..

Но как только свет рука включила,
Все загадки скрылись в зеркалах.
Вот экран стал зеркалом чуть сонным...
Что ж исчезло в мире заоконном?
Смазались цвета, и звон затих?
Вот и звёзды – гроздья жёлтых мидий...
Всё осталось! Только мы не видим
Ничего, кроме себя самих...

А раз так – на том и кончен стих.
7 февраля 2012

Но вот же – выяснилось, что цветы расцвели как раз вовремя. Неленивая Машка нашла, что это белое крестоцветное называется fausse roquette (Diplotaxis erucoides ). И растёт-то эта ложная руккола на виноградниках, и цветёт в декабре. И ещё – удивительно съедобное растение – и плоды, и листья – молодые в салат, постарше – сварить, или пожарить. Вкус такой острый немного горчичный, немного чесночный. Мы уже попробовали. Франсуа подтвердил, что да, она самая – ложная руккола.

По ночам заметный минус, – ну, -5. А в середине дня, если солнце, то совсем тепло…

DSC01895



DSC01897



DSC01899



Collapse )