Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

Когда осень на севере собирается стать зимой, у нас, в наших средних широтах, осень расцветает – дубы, буки краснеют, ржавеют, под ногами лиственная рябь, в которой теряются грибные шляпы. И грибной запах мешается с винным.

Мы вышли из лесу к машине с полными мешками и тихо поехали по деревне мимо каменных стен в пылающем диком винограде. Сразу за деревней пёстрый лес вплотную подошёл к неширокой дороге. И вдруг отступил на несколько шагов, оставив полосу травы. И тут мы с Маринкой увидели грибы – учитывая мешки в багажнике, грибы были нам совсем не нужны, но Маринке показалось, что в траве рыжики. Мне-то грибы показались маслятами – ну, подумаешь, маслят что ль не видали.

Но Маринка, уверенная в рыжиках, попросила Борьку остановиться. Оставив его в машине с Таней, мы побежали назад, – и обе оказались правы. Сначала мы встретили толпу мыслят, а потом войско рыжиков – ведьминским кольцом – выставили оборону.

Когда мы с Джейком жили в северной Флориде, мы в декабре обнаружили, что на газоне перед домом растут маслята, а в книжке «грибы Сибири», которая откуда-то у нас взялась, я прочитала, что на месте маслят чуть позже обязательно вырастают рыжики. Так оно и случилось – рыжики выросли в феврале. Грибы мы солили. Джейк, как типичный неофит, не мог ни одного гриба оставить неохваченным, так что каждое утро он внимательно оглядывал газон, и что маслята, что рыжики отправлялись в засольное ведёрко.

Кормили мы грибами наших тамошних приятелей – бразильского постдока-физика Мауро с женой, профессора политических наук, специалиста по Польше, по имени Джим Моррисон, а ещё японского профессора Яшу, которому я помогала в чтении по-русски советского экономического журнала – какую-то информацию он из него ухитрялся извлекать.

Ну, а вот в лесу в Рамбуйе грибная очерёдность не соблюдена, и рыжики выросли одновременно с маслятами.

Когда-то ещё до меня Ваську на русской службе Бибиси попросили перевести пару стихотворений Сильвии Плат для посвящённой ей передачи.

Васька тогда англоязычной поэзии 20-го века не чувствовал, она ему казалось теми верлибрами, которые «проза, да и дурная».

Из двух стихов ему понравился один. Собственно, если бы не этот его когда-то-шний перевод, нам бы не пришло в голову взяться за Сильвию Плат.

ГРИБЫ

Ночью спокойной
Белою тайной
Тихою тенью
Чуть раздвигая
Почву сырую
Лезем на воздух

Нас не увидят
Не обнаружат
Не остановят
Мягким упорством
Сдвинем с дороги
Листья гнилые
Старую хвою
Даже булыжник
Сдвинем с дороги

Мягче подушек
Наши тараны
Слепы и глухи
В полном безмолвье
Высунем плечи
И распрямимся

Вечно в тени мы
И ничего мы
Вовсе не просим

Пьём только воду
И никого мы
Не потревожим

Мало нам надо
Нас только много
Нас только много

Скромны и кротки
Даже съедобны
Лезем и лезем
И на поверхность
Сами себя мы
Тянем и тянем

Только однажды
В некое утро
Мы унаследуем землю












Collapse )

(no subject)

Выйдя из автобуса, я в осеннем утреннем чуть туманном свете поглядела на зелёный лесистый холм и подумала – а ведь я не знаю, что там – откуда вдруг лесистый холм среди города – в ближнем городском кольце парижских пригородов. А если не брать в расчёт обычной улицы – бетонных пятиэтажек, - а как-то сузить обзор, так и получится, – лесной холм – и кто там живёт?… Впрочем, жить там и в самом деле может кто угодно – лисы, к примеру – что ж не жить.

У заоконного тополя тем временем позолотели листья на концах веток – в середине нет – стал он пёстрым, как нынче волосы красят.

Что в грибной сезон хорошо – это что вглядываешься в каждый лист, в каждую травину. Вот вчера долго смотрела на ландышевую красную ягоду над пожелтелым листом.

Сегодня, благодаря разговору с Олей Смирновой olga_smir, я перечитала у Казакова «Осень в дубовых лесах» – Оле захотела дать ссылку, а заодно уж и прочла. И вот же – в 61-ом году написано, мне 7 лет, значит, было.

Не бог весть что, не великая литература, но всё так же подкатывает к горлу.

«…Аллея круто уходила вниз по скату, свет в окне моего дома скоро пропал, потом и аллея кончилась, пошли беспорядочные кусты, дубняк и елки. По ведру щелкали последние высокие ромашки, кончики еловых лап, какие-то голые прутики, и то глухо, то звонко раздавалось: "Бум! Бум!" - и далеко было слышно в тишине.»

В нашем лесу народ собирает каштаны, и делается обидно, что я их не люблю, и даже хочется посмотреть, как их правильно готовить – может, я чего не понимаю.

Вот же – белые весенние свечки каштанов на Большом Васильевского, розовые свечки в апреле возле Нотр Дам, – блестящие каштаны вылезают из расколовшихся зелёных коробочек с шипами – под ногами в нашем лесу.

В лесу Рамбуйе

***
Осенний лес... Вот он опять осенний.
Листва постелена мягко и многослойно,
Шуршанье отдалённым эхом звучит, спокойным и чистым...

Только всего-то – свернуть с тропинки – и потерять направленье,
Как вдруг найдёшь совсем другое небо и другие листья!

А потом так же случайно выйдешь на свою дорожку,
С которой сдуло листву – была... и нету!
Да правда ли, что появился тот лес
и сгинул так внезапно, так незнакомо
В нескольких шагах от привычной тропинки?
И вдруг захлопнулось это зеркальное подобие света,
Но ведь ни ворот, ни дверей у леса!
Однако захлопнулось что-то –
Как дверь несуществовавшего дома!

Вот так же проходишь в каком-то музее за залом зал –
Вдруг захочешь вернуться в начало из середины...
Но распахнётся снова тяжёлая дверь – а за
Окажутся совсем другие картины:
Был Леонардо, а вдруг – Ренуар и Дега!
Где же то, что ты так недавно и несомненно видал?
Или ложная память на миг свою дверь приоткрыла?
Только затем, чтобы понял ты:
Что и лес тот, и живопись – куда-то к чертям на рога!
А это, сверкнувшее, вовсе не возвращеньем было!

22 октября 2011


Мы с Васькой и с Катей как-то в нашем лесу сошли с дорожки и зашли почти в чащобу.
А вот вчера в Рамбуйе.

DSC05949



DSC05954



DSC05964
Collapse )

Алексей Иванов, «Блуда и мудо»

Я очень люблю географа, пропившего глобус. Если бы книжка «Блуда и мудо» появилась до него, я бы сказала, что это подмалёвки к географу, но ведь последовательность противоположная.

Читала я эту книгу местами с удовольствием, местами с раздражением. С удовольствием там, где погружалась в «географа» – с сочувствием и нежностью. С раздражением от выебона – дурацких аббревиатур, которыми герой обозначает важные для него понятия – смысла нету в том, чтоб играть с читателем в игру – запомни, как аббревиатура расшифровывается, или возвращайся назад и ищи в тексте. Будто западло написать роман о людях без искусственной его модернизации – словечка в простоте не сказать, не побрякивая колокольчиками. Но это бы ещё ничего – всерьёз я раздражалась от психологических неувязок, без которых не получился бы сюжет. И уж совсем невыносимая у этой книги концовка – надо было что-то придумать, чтоб завершить – и вот получайте бессмысленный, но громкий с литаврами трагический финал.

На самом деле, мне очень обидно, потому что когда без дураков Иванов пишет про людей, про детей, про лес и реку, – получается нежно и подлинно… А эта книга, на мой взгляд, не получилась.

29 сентября. День рожденья. 91 год

День рожденья

Провалиться со свистом – вот, в 91-ый год, когда на площади возле Бобура на чёрной доске отщёлкивались белые секунды до 2000-го. Их оставалось так много, что было очевидно, что 2000-ный никогда не наступит.

Впрочем, может, в 91-ом ещё и секунды не отщёлкивались…

***
А ты представь себе, что вот вчера,
Не задохнувшись ни на миг от бега,
В незапертые двери со двора
Ввалюсь я, не очистив лыж от снега,
Что время обратимое – не бред,
И неизвестно, будут или были
Те годы, что, засыпав белый след,
Мне целый мир однажды подарили;

И горизонта тесная петля
Не расползлась, а лопнула мгновенно:
Снежком и Штраусом мелькнула Вена,
И вдоль дорог помчались тополя...
......................
А клёны превращаются в платаны,
Порастеряв кору коротких лет;
В белоколонный лондонский рассвет
Врываются парижские каштаны,
В лиловой дымке флорентийских гор
Кирпичный Амстердам возникнет разом,
А блики на аркадах Амбуаза
Развеселят пустынный Эльсинор...

Всё потому, что время это дом,
Где завтра и вчера живут не ссорясь,
Где даже ненаписанную повесть
Прочтёшь уже с началом и с концом,
Что снежный вечер был в начале дня,
Что стоит только оттолкнуться резче,
Как тут же самому себе навстречу
Направит та же самая лыжня.

1991

150459_900 мы с Васькой на Луаре



150268_900 мы с Васькой в Медоне

(no subject)

Пролились рваные тучи. И попугаи мимо окон просверкали зеленью на закате.

А в лесу уже простучали по темечку жёлуди, и мягко шлёпаются на землю каштаны в зелёных коробочках, – коробочки трещат по шву – и нате вам весёлый блестящий каштанчик.

Чего ж удивляться, что темнеет в восемь?

Мелькают картинки у меня на компе – раз в пять минут меняются – и по-разному на двух экранах. Иногда отодвигаю открытые окошки, чтоб поглядеть на собственные фотки.

В этих захваченных остановленных мгновеньях та же странность, что в старых картинах.

«С портрета Рокотова снова смотрела Струйская на нас». А на меня вот смотрит собака Катя, и чёрная шерсть у неё на голове и на спине смешно торчит неприглаженая нечёсаная. И волны пошипывают у самых собачьих лап.

Гигантские песочные часы, отмеряющие мировое время – шлёпаются капли в колодец –а там и динозавр Додик, и Струйская, и ньюфиха Катя.

А мне осталась двумерная картинка, да скрип песка на зубах.



В 2011-ом мы с Васькой сентябрьским вечером по нашему лесу шли

ПОД ГРОХОТ ЖЕЛУДЕЙ

Что за барабанная дробь в лесу,
Всё неодолимей и всё сильней?
Ведь каштаны в своих зелёных и влажных кафтанах
Обыкновенно шлёпаются так мягко!
А этот грохот пробивает листву –
Жёсткий ливень из желудей.
Ну да, просто в этом лесу
Больше дубов, чем каштанов,

Этот стук желудей по сухой земле
Мне напомнил тот барабанно рассыпанный стук
Двухсотграммовых зажигательных бомб
По железным крышам Питера в дни блокады...

А сегодняшний подпарижский солнечный вечер
Уж никак не родственник той зимней мгле,
Со стрельбой зениток
И всем прочим, что скорее свойственно аду.

От него давно не осталось ни следов, ни примет,
Да и какая, впрочем, о том сегодня забота?
Ну, наступит зима,
Ну, бесшумный и ласковый снег-свет
Наискось перечеркнёт жёлтые фонари,
Так же беззлобно, как перечёркивают
Незыблемое и устоявшееся что-то...

Да и непонятно, к чему
Шумы один от другого стараемся мы отличить,
Ведь это не строки стихов и не музыкальные фразы –
Просто хаосы – разные!
А различить их – вроде подачки любопытству праздному –
Ведь важней сказать хоть кому-нибудь,
Что понятие различать
Есть частица понятия жить.

3 октября 2011

У Ириса

У Ишмаэля

(no subject)

В Париже праздник – ну, а как, если нежный нежаркий день, если тополиные листья падают, шурша, на столик... И воскресенье. И люди, и собаки, и велосипеды.

И это расслабленное – здесь и сейчас...

Пока мы с Альбиром сидели за столиком на острове Сен–Луи и ели мороженое, над Сеной пролетел сначала один баклан, – шея вытянута, чёрный мимо светлых стен. Потом другой.

У Васьки за два месяца до смерти

* * *

Опять над островом Ситэ шпиль топят серые туманы,
Кружат в декабрьской пустоте, к нам с моря залетев, бакланы,
Тут, где на шумных берегах и этажам, и скверам тесно,
И в обстановке бытовой парадность птичья неуместна,
А в сером небе ничего ни слух, ни взгляд не различает –
Что неуместней чёрных птиц средь барж, домов, да белых чаек ?

Но ведь приходится реке вновь чувствовать себя широкой,
Как в дни, когда на островке весь город помещался сбоку
От лагеря, где так – в квадрат – четыре славных легиона
Стоят в шатрах за рядом ряд, крестообразно разделённо,
Тут, где две улицы сошлись, шест по уставу отмечает
Центр лагеря, над коим ввысь под облака баклан взлетает.

Не геральдический орёл – баклан – готическая птица –
Тут над имперским алтарём, над римским лагерем гнездится,
До готики лет за пятьсот украсив безымянный остров,
Готический баклан плывёт над тесным строем ёлок острых.

Когда-то возведут Собор, и с моря множество бакланов,
Не разгоняя сны дождей, на фоне стройных аркбутанов
В толпе невзрачных зимних дней начнёт без устали кружиться...

И город выглядит важней под сенью острокрылой птицы,
Когда, напоминая нам, каким при Цезаре был остров,
Взлетает чёрный корморан над тесным строем шпилей острых.
15 января 2013



А потом мы перешли на правый берег, и сидели в шезлонгах, и болтали. И я не собиралась ничего снимать – нафига? – но рука бездумно потянулась к телефону...

IMG_20210912_164232



IMG_20210912_161509



IMG_20210912_161517


Collapse )

У Ильи Лапина