Category: музыка

Category was added automatically. Read all entries about "музыка".

(no subject)

Я – зверь до крайности не-оперный. Мои «оперные» друзья могут меня закидать опилками, но мне в операх прежде всего мешают слова, когда я их понимаю.

К щастью, чаще всего по-русски я слов не разбираю, но ведь бывает, что ненароком отчётливо услышишь «что наша жизнь, игра?». А ещё и Лиза, бедолажка, утопилась в Лебяжьей канавке. Совсем ужас.

Васька всегда с отвращением и угрозой в голосе говорил: «уууу, Модя». Модя, Модест Ильич к операм своего брата Петра Ильича слова писал.

Конечно же, есть исключения, Борис Годунов – и вправду Пушкин, и да, горло перехватывает, когда слышишь «нельзя молиться за царя Ирода -- богородица не велит.»

Для честности, впрочем, прибавить надо, что я вообще-то не очень люблю сочетание вокала и классической музыки. У моего любимого симфонического композитора – Малера – я очень сильно предпочитаю симфонии, или части симфоний без пения.

Но опять же – когда Вишневская поёт арию без слов из Бразильской Бахианы – не оторваться.

И, конечно, прекрасен Шостакович на тексты писем в журнал «Крокодил», и там-то очень хочется разбирать все слова! Но тут уже совершенно другая опера!

Это всё преамбула.

А амбула – совсем недавно Метрополитен опера выложила в сеть февральское исполнение «Порги и Бесс». Увы, не навсегда выложила. Увы, больше не лежит. Узнала я об этом от maria_gorynceva

И вот в прошлую субботу поздно вечером я решила попробовать послушать. У меня было в тот викенд полно работы, и я запустила на одном экране «Порги и Бесс», а на другом пыталась разбираться с малоинтеллектуальным делом распределения студентов по группам так, чтоб в одной группе были откровенно сильные, а в остальных, чтоб всех понемножку.

Очень быстро я отвлеклась от работы, и до двух часов ночи смотрела и слушала.

Я не знала, что опера начинается с Summer time – любимого-перелюбимого у Армстронга с Эллочкой, как мы в юности нежно называли Фицжеральд. И что Summer time поют несколько раз, и разные персонажи.

Да, прекрасный Гершвин, отличные актёры, не просто певцы, а именно актёры, а ещё – чудесные тексты, и прекрасная новелла. Совершенно живая.

(no subject)

Квк же господин Лафонтен оклеветал цикаду! Подозреваю, что и дедушка Крылов так же оклеветал стрекозу.

Я бы об этом никогда не узнала, если б не Арька с Софи, которым захотелось понять, крыльями ли цикады производят свою дивную музыку.

Цикады, оказываются, поют лебединую цикадскую песнь – всего-то месяц поют исступлённо, а потом умирают. И не поют, кстати, а играют. И только мужики-цикады – играют своим прекрасным дамам любовное призывное.

А вот – сладостный миг упоенья – и нет цикад, и только маленькие цикадята-личинки зарываются под землю и живут там – иногда аж 17 лет – во тьме, питаясь корешками. А потом на месяц выходят на белый свет, чтоб лето красное пропеть и умереть...

Пьют они растительный сок – зелёные цикады на зелёных деревьях, а коричневые на коричневых...

И у каждого цикадского мужика в животе музыкальный инструмент – что-то вроде бидончика, у которого крышка приоткрывается и закрывается, и стенки-усилители.

А мы идём себе по роще и слушаем цикадскую музыку, вовсе не нам предназначенную... Нам всего лишь перепавшую – по касательной, по везению, по щасливому билету.

(no subject)

И вот дождь наконец, с ветром, бросившим пригоршню капель на стекло. Даже сейчас в чёрном окне, за которым чужие светятся окна, отсвечивают ёлочной игрушкой эти капли.

Вчера, засыпая рядом с Таней, вытянувшейся во весь свой не такой уж малый рост королевского пуделя, с головой на подушке, а Гриша с другой стороны, на узкой кровати, которая получается из раздвинутого кресла в гостиной, где я теперь живу, я, вытянувшись солдатиком, ведя с Таней разговор – о собаках, – связующем человеков и зверей звене, в который раз пыталась спросить у Тани – о чём она думает, – явно не о будущем, собаки живут настоящим.

Да, так дождь, сирень потихоньку засыхает, белая, впрочем, ещё радостно цветёт.

Дачным вечером под холодным дождём. В свитере. Купальницы в гуцульской вазе на столе, ваза-то не разбилась, живёт у Машки. Подумать только – мы с прочим скарбом каждый год возили на дачу вазу. В раннем детстве нас на дачу возил папин приятель и сослуживец по фамилии Брон. У него от дяди-академика была победа. И он тихо-тихо (взрослые говорили, как на похоронах) на ней ездил, нас на дачу вёз. В Сестрорецке мы тогда снимали. Однажды раскладушка с крыши ёбнулась на шоссе – с тихохода этого. А потом нас возил мамин театральный шофёр Валя – на микроавтобусе в Усть-Нарву, мы там снимали компанией, автобусик был очень к месту.

Как оно всё растерялось, с возу попАдало – возить на дачу вазу, переодеваться в филармонии в сменную обувь, ставить на стол гостевую посуду с бульоном в супнице, которую папа из Германии привёз... И одежда бывала нарядная. А на школьный вечер в восьмом классе причёска «греческий узел» в пандан к взбесившимся гормонам – в принципе влюблялась я во взрослых мужиков, в родительских друзей, но как же было обидно, когда не приглашали потно качаться под музыку ничем кроме того, что не девочки, а мальчики, не привлекавшие одноклассники.

В дождь в дачной электричке, глядя в грязное стекло, на сосны за размазанными каплями.

«Годами когда-нибудь в зале концертной» – ой, а ведь именно под Брамса с Айзеком Стерном, надо же... Вот затих сумбурным аккордом. Говорил один мой знакомый – и чего европейская музыка 19-го века вечно кончается оргазмом?

В зелёном вагоне из весны в лето, из лета в осень, в зиму, в весну, из Питера в Париж, – а, что, время и вправду линейно и непрерывно?

(no subject)

Глаз не умеет видеть, как раскрывается цветок – это только в замедленном кино. Впрочем, я дня два не была на той лесной дорожке, которая лезет вверх между по обеим сторонам шеренгами одуванчиков – жёлтые в конце прошлой недели – пушистые шары сегодня.

На этой неделе обещают дождь – каждое лето я беспокоюсь – не будет ли засухи, а уж этой рвущейся из всех пор весной – вдвойне – эти яркие дни, к закату облака из подкрашенных взбитых сливок, и ночью Венера рядом с острым наточенным серебряным месяцем – этот точно вынет ножик из кармана – зарежет – не поморщится, и плывёт волнами, доплывает до окна травяной запах – вот прямо сейчас под трёхголосые инвенции у Гульда.

(no subject)

Жизнь тополя – нескучная неторопливая – сорочий хвост торчит из гнезда, слегка он подрагивает – вот и не узнать, – это сорока последний наводит лоск, или птенцы уже там – никогда их увидеть не удаётся, когда они подрастают, гнезда и не увидать за плотной листвой.

А сейчас мелкие золотистые листята просвечивают на солнце, и в редких порывах ветра тополь отряхивается как собака, вылезя из воды. Мы вступаем во время, когда в гостиной во второй половине дня – жарища – лупит солнце в окно – зато в открытое.

Какой же молодчина этот тополь! Собратьев его срубили лет шесть назад – двоих – болели они, грозились упасть, один рядом, другой за углом, а этот мой – в добром здравии. И берёза золотая – в серёжках.

В лесу всё новые голоса в хоре – одуванчики порознь у дорожки, фиалки мелкорослой толпой...

***
А в 2011-ом мы с Васькой болтали про оркестровость весны – как новые инструменты вступают...

***
Ветры с цепи сорвались,
Сметают последний нестойкий и серый откуда-то дым!
...Как в оркестре под взмах дирижёра
вступают цветенья одно за другим.
Хулиганистый джаз или оперная суета?
Или так – симфонические нарциссы
вторят россыпям кизилового куста?
А в просветах квартала ветер размашистой волей
Залепляет оконные дохлые стёкла
Гигантскими лепестками бело-лиловых магнолий!
Это – что? Скрипки сàкуры розовой, или гобои лимонных форзиций?
(Лишь вступили бы вовремя – тут любой инструмент пригодится!)

Ну а скоро ль – сирень?
Кларнетист вдалеке лишь слегка прикасается к дырам,
Нет, мелодия эта никогда не бывает проста!
И звучат вариации
Возобновлённой потребности
в тонких контактах пунктиров
с повторяющимся миром –
Чтоб не вернулась зимняя пустота...

(Малый барабан, он же – бескрайняя поляна гиацинтов):
Тра та та-та!!!

(no subject)

***
Le Gaou

Там где нет суеты городской,
Там где лес, там где берег морской,
Где кустов и цветов кутерьма,
Где шумит, незнакомый с тоской,
Сад, взбегая по склону холма ––
Нет помехи для глаз и ума!

Перечитывать книги, года...
Перечитывать лес и людей...
Но из многого – что навсегда
Остаётся картиной твоей,
Той, не гаснущей ночью ли, днём,
Нависающей над бытиём,
Непохожих связав наугад,–
Только сад, только сад, только сад.

Что в тетрадку ты не записал,
Испарится, как в луже вода?
Ну, нашёл – и плечами пожал:–
Разве я написал? Но когда?
Никого не согрело пока
То, что сделал полвека назад.
Как бы суть ни была велика,
Всё, что создали мысль и рука –
Только сад, только сад, только сад!

Музыканты меняют места...
И привычно им, и не впервой–
Перечитывать ноты с листа,
Человечков, что вниз головой
На пяти на ступеньках торчат...
А вот музыка в них ли?.. Постой,
Зазвенит небывалой струной –
Только сад, только сад, только сад...

Этот мир отделён не стеклом,
В нём живут, а не просто глядят.
Что останется в мире кривом?
Не открытье, не книга, не дом,–
Только сад, только сад, только сад...

1 ноября 2012



DSC04278



DSC04284

Collapse )

(no subject)

Рабинович, вы любите тёплую водку и потных женщин? Нет? Так пойдёте в отпуск в январе.

От папы это слышала.

Вот лето – жаркое с выгоревшей травой, холодное со сплошными дождями – леееееето. Его б лётом назвать – ведь летит-пролетает.

Отцвели липы, цветут лесные каштаны.

И одновременно висит оно вечностью, будто в огромном качаешься летнем прозрачном шаре, и не может быть зимы, и не облетят деревья.

Самый общий праздник наших средних широт – лето с фейерверками по поводу и без всякого повода, с пикниками у пруда даже по будним вечерам, и рядом за столиками кафе, возле которого мы с Васькой в прошлом веке нашли подростка – кошку по имени Кошка, сидит народ – ужинает, вино-пиво-сидр попивает.

И медовый свет в девять вечера стелется по лесной дорожке, пятнает совсем у земли каштанные стволы, прошивает траву. И сладко-горьким всхлипом пахнет жимолость!

И вопреки всем страхам – в утешение и в радость – стоит по колено в воде огромная серая цапля-красавица, и вдруг взлетает – не торопясь, и летит небыстро, красуясь на закате, чтоб сесть на другой стороне пруда. Не какая-нибудь лысуха – двое друг за дружкой (не догоню, так согреюсь?) стремительно – вжик на воду, и одна нырнула (дама убегает от насильника, или наоборот с ужасом думает: не слишком ли быстро я бегу?). Мандаринка-красавица не обращает на них никакого внимания – изогнула шею, и плывёт себе. А крошечный чёрный другой лысухи щенок отбился от своих, – вот заметил их, бросился догонять маму, при которой ещё трое.

И закатный свет ложится на тёмную прудовую воду, которая вечером пахнет настоящим лесным озером...

***
Летом лето нам кажется вечным –
и зима научилась казаться
бесконечной в конечных пространствах –
дневном и ночном.
Эта сцена не удивляет
несменяемостью декораций...
Ведь не шашки стучат, или там, домино –
А простой – метроном!

Люди поздно взрослеют,
Бывает, что только под сорок...
Даже те, кто играючи распоряжался судьбой –
Потому ведь у нас и сегодня
ещё продолжается ссора...
Не с каким-нибудь воображаемым кем-то –
А просто с собой...

Всё равно, как ни ссорься,– сменяются шапки и лица:
Неизменность и скука – синонимы – разницы нет!
Тут пример очень средненьких Средних Веков
в самый раз пригодится:
Неподвижность царила, пожалуй, с полтысячи лет!

Так в серьёзностях веры Европа аж смех потеряла!
К счастью Средних (и наших!) веков,
Его Данте под лавкой нашёл,
Отряхнул от молчальников (или от пыли сначала?)
И отправил в «Инферно» – точнее на письменный стол!
А потом и Рабле подоспел...
.....................................................................................
Летом лето нам кажется вечным...
И зима не умеет кончаться...
Даже в марте боимся, что вдруг не оттает окно,
А ведь хочется что-то стряхнуть
и меняться, меняться...
Но мешает всему – метроном –
Всё равно он стучит: « всё равно, всё равно...»,

А и вправду ему всё равно...

2 августа 2012

Там, где в океан впадает речка Абер

Мы гуляли там перед ночью накануне Ивана Купалы.

На обратном пути не то, чтоб заблудились - не перешли речку вовремя, дошли вдоль неё до дороги, на которой собирался народ праздновать - приготовили сучья, ветки, хрен знает что, чтоб разжечь огромный костёр, играл деревенский оркестр, дорогу перегородили, люди собрались, пили пиво, пили сидр, какие-то молодые ребята, какие-то старушкИ и старушки, все с улыбками в поллица.

Мы перешли речку, но вместо того, чтоб идти по тропе, решили скосить к машине через ланды - отчасти сухие, отчасти болотистые со следами цапель, врезанными в глину. Взобрались на холм и за ним спустились на тропу к машине.

Потом мы с Машкой выкупались - там, где был пляж, необъятный, плескалось море, мы попали в какое-то совсем другое место. Узенькая полоска песка, плоская галька, осока - нас там утром не было! Подменили море.

Какие-то ребята мыли в море посуду, как мы сто лет назад в карельских озёрах. Музыка от дороги до нас не докатывалась. Тишь. Гладь...

На некоторых фотках - загадка - ищи цаплю.

DSC03654



DSC03657



DSC03668

Collapse )

Вторая прогулка

Через Корсику проходит одно из самых знаменитых randonnée : GR20.По середине острова через горы. Говорят, очень тяжёлое – с большими перепадами высот.

А есть ещё второе тоже довольно знаменитое randonnée : mare e monti. Поглядев на карту, я увидела, что оно проходит и через нашу стольную деревню Coti Chiavari и идёт в сторону деревни Pietrosella – бредёт себе краем леса и без больших перепадов высот.

Мы решили пройтись там просто взад вперёд – описанные в разнообразных книжечках маршруты почти всегда круговые, авторы заботятся о том, чтоб не возвращаться по собственным следам. Но ни у кого из нас нету аллергии на тот же путь обратно, что туда, только в другую сторону. А вот у собаки Нюши была – очень не любила она возвращаться.

В Cori-Chiavari из культурных растений цветёт сирень, одинокая сакура и несколько яблонь – ну, а дальше лес, поляны, заросшие, как водится асфоделями. Тьма дикой лаванды, а ещё уйма цветов с жутким названием ладанник – они очень похожи на шиповник, но без колючек и вообще не на кустах, а травянистые. Ну, и в лесу полно цикламенов.

В деревне расклеены афиши на заборах и столбах – на картинке à capella поют корсиканские мужики в чёрных одеждах. Корсиканская полифония сродни грузинской, но, может быть, более однообразная.

Когда мы тольуо приехали, всюду висели афиши – о том, что в Коти-Кьявари в церкви в пятницу будет концерт корсиканской полифонии. А когда мы отправились по randonnée, то обнаружили рядом с первой афишей вторую – совсем другой хор и в другой день будет петь в той же церкви, а после концерта – приглашают пропустить дружественный стаканчик.

Потом в Аяччо мы видели афишу какого-то третьего хора – в общем, похоже, что чуть не в каждой деревне хор свой, и они всё время выступают...

DSC00347



DSC00350

Collapse )

(no subject)

На этой неделе по France culture тема ежеутренней передачи « Fabrique de l’histoire » – история Бретани.

Только что вышел коллективный сборник статей  под руководством историка – по происхождению бретонца, который сегодня открыл бал.

Он с удовольствием порассуждал про то, что Бретань не стала отдельной страной, такой, как Португалия, или, скажем, Швеция, исключительно потому, что больно уж сильная и богатая у Бретани была соседка.

Ну, и разговоры перемежались музыкой – в частности из радиоархивов тридцатых годов извлекли сладкую песню вот с таким вот припевом:

Oh qu'elle est belle ma Bretagne
Sous son ciel gris il faut la voir
Elle est plus belle que l'Espagne
Qui ne s'éveille que le soir
Elle est plus belle que Venise
Qui mire son front dans les eaux
Ah qu'il est doux de sentir la brise
Qui vient du large avec les flots
La brise
Qui vient du large avec les flots