Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Об оптимизьм

Я в принципе топографический кретин. Ну, не самый страшный, хуже бывают, но всё ж достатточный дебил. Всю жизнь я боюсь заблудиться –«из дома вышел человек с дубинкой и с мешком, и в дальний путь, и в дальний путь отпрвился пешком...»

Когда я иду с кем-то, если не я ответственная, я дорогу и не запоминаю. Если я отвечаю, или если я одна, ужасно боюсь не запомнить. Ну, как Мальчик-с-Пальчик не разбрасываю хлебных крошек, зарубок тоже не делаю, но холодок по спине. Сейчас часто даже в знакомых местах я включаю карту на телефоне...

***
Мы с Васькой были в Риме – не в том Риме, который мы знали с Васькой, а в давнем, который с Джейком мы застали – когда снимали комнату в locanda – в квартире у каких-нибудь там же живущих тётенек – одним таким бабушкам Джейк когда-то сумел починить душ. В том Риме, который я любила куда больше теперешнего.

Вот мы с Васькой и жили в локанде – в облезлом рыжем доме – где-то не в центре, где-то на кудыкиной горе. Улица, слегка пыльная, олеандры, напротив дома римский, похожий на чью-то кухню бар с висяшими вниз головой бутылками с разными ликёрами, которые чтоб все перепробовать, время нужно. Ну вот артишоковый я всё же попробовала уже давно.

И почему-то было очень тревожно. Может быть, потому, что мне надо было оставить Ваську одного в локанде и отправиться куда-то по непонятным официальным делам – что-то раздобывать, – что, зачем, почему, куда?
Я шла пешком, потом ехала на автобусе и всё время боялась, что я не сумею вернуться обратно, что я потеряюсь, что не запомню дороги.

И вот обратный путь – я где-то свернула не туда, я больше не узнавала местность, я не могла найти почты, от которой я точно знала дорогу. Я металась – и вдруг – вот же она, эта почта, прямо за углом, и вот ещё тут повернуть – и вот рыжий дом, и Васька...

И я проснулась.

У Ириса

Ещё про Эль Греко в Большом дворце и не только.

В детстве мы с папой ходили в Эрмитаж, и некоторые картины впечатались в сетчатку с тех самых пор, с первых встреч, и даже обстоятельства этих встреч я помню.

Думаю, что мне было лет десять, когда мы отправились к испанцам. Папа подвёл меня к Петру и Павлу. И стал про них рассказывать: «посмотри какие они разные. Пётр добрый и грустный, а в Павле доброты особой нет, в нём ум виден и, может быть, некоторая жёсткость»

Ну, наверно, не совсем этими словами папа говорил, но смысл был примерно такой. Папа вообще в Эрмитаже очень любил рассказывать картины. Например, у одной итальянской картины, я её отчётливо помню, а вот как звали художника, забыла, может, даже он неизвестен, папа говорил про Меркуцио, про молодого человека, полного жизни, – он на картине выглядывает из-под арки, разгорячённый то ли дракой, то ли свиданием.

Но вот с тех давних походов в Эрмитаж Эль Греко для меня был – испанец, и автоматически я связывала его с испанской страстной трагической религиозностью, в отличие от радостной итальянской.

В Большом дворце я впервые осознала, что почти никакого отношения к Испании Эль Греко не имел, что последнюю часть жизнь он прожил в Толедо прежде всего потому, что не прижился в Венеции и в Риме, что итальянская снобическая интеллигенция шестнадцатого века не приняла этого критского грека в свои ряды, во всяком случае, давала ему понять, что он не из них. И денег не было, заказы были нужны. И что в Толедо Эль Греко приехал совершенно сложившимся художником, так что испанского влияния на него просто не было никакого.

Поразило меня, насколько религиозности в его картинах нет. Портреты тогдашних интеллигентов не сильно отличаются от картин на евангельские сюжеты.
Собственно, апостолы – живые люди с биографиями и характерами, и происходившие с ними события вполне вкладывались в современную Эль Греко жизнь.

А Машка, которая два раза сходила на выставку, в первый раз без меня с Бегемотом, увидела у Эль Греко перекличку с Шагалом – сразу повела меня к картине, где из угла смотрят корова с козой – и выражения их лиц очень похожи на выражения лиц шагаловских коров и коз. Ну, и ещё с Шагалом соотносятся сложные работы, где одновременно в разных частях картины происходят разные события, – впрочем, одна из этих работ у меня проассоциировалась вовсе не с Шагалом, а с Герникой.

Потом выходишь на улицу, идёшь по набережной – и перед глазами плывут портреты, и неважно, Пётр это, или Павел, или римский архитектор, или учёный монах, – люди смотрят на нас – наши современники.

(no subject)

Только что я прочитала, что сегодня - день собутыльника!

Нынче каждый день - красный день календаря - день милиционера, день кошек, день каменщика, день кролика - и вот же - день собутыльника!

Какой прекрасный праздник. Не одному пить, забившись в нору - это уже алкоголизм, а на троих - на лавочке, стащив гранёный стакан у автомата с газированной водой, под плавленый сырок и под беседу. Или за столом красное из благородного тонконогого бокала.

В декабре, когда в шесть часов вечера наступает ночь - что может быть правильней дня собутыльника!

route du vin 2

ЭКЛОГА СИЛЕНУ

Вот помпейская фреска!
Как пляшут вакханки и скачут сатиры!
Дионис чем-то занят? Его почему-то тут нет?
Эй, Силен! Дай шматок что-ли свежего козьего сыра!
Перекинь через этот ничтожный провальчик
В три тысячи лет!

Во, спасибо! Поймал!
А теперь расскажи мне про эти оливы,
И откуда в лесах беотийских разросся такой виноград?
И с чего все вакханки – с манерами оперной дивы?...
Разберись-ка! Да, тут девятнадцатый век виноват!

Так... без козьего сыра Эсхил бы, пожалуй, и выжил
Не случайно трагедии первые в мире – его
(То есть «пенье козлов»)... Ну, октавой чуть ниже, чуть выше
А насчёт молока... Но козлы, извини меня, не для того!...

А вот как без козлов обойтись чудаку-Эврипиду?
Никакого тут хора не хватит: актёры нужны!
И копытца надёжней котурн, хоть и хилые с виду,
И трагедии – ах! –персонажами густенько заселены!

Времена и вообще-то плотнее набиты людьми, чем пространства,
Вон смотри, той оливе, наверно, не менее тысячи лет –
Не под ней ли король-трубадур тут с Бертраном де Борном ругался,
И бренчали на арфах вдвоём, пока их не разгонит рассвет?

Заселённость у дядюшки Хроноса – многоэтажна,
А Пространство всего лишь по плоскости населено...
Стенка Тёмных веков... (Как ты через неё перебрался отважно!
Да, Силен, ты силён, хоть и не протрезвел всё равно.)

Знаешь, Аристофан тебя прочил нередко в герои,
И поэтому, славный Силен, мы с тобою дружны,
Ну, Мольер тебя переодел в Сганареля, не скрою...

Почему Ботичелли не привёл тебя в свиту Весны?

2 июня 2012

(no subject)

Видела сегодня из автобусного окна первые нарциссы. Один из них – на газоне под наряженной ёлкой. Точка встречи!

По крыше лупит дождь, а услужливые новости в сети на видео показывают замёрзший маяк на озере Мичиган, в 160-ти километрах к востоку от Чикаго, замёрзшую Ниагару.

Перед Новым годом мы с удовольствием в нашем погодном сайте смотрели, а где в этот день на шарике холодней всего, где теплей всего. Про тепло не слишком интересно – отправляйся в лето в Австралии, и будут тебе ужасающие 40 градусов.

Самые холодные температуры колебались от -42 до -50, и соревновались восточная Сибирь и Гренландия. Удивительно, что мне, зимоненавистнице, когда я читаю про -42 и вижу фотки снегов на сопках ужасно хочется туда попасть на денёк и глянуть своими глазами, побродить немного... А в 40 градусов жары глядеть вовсе не хочется...

Каникул, как не бывало, – а некоторые ещё не вернулись – один препод, от которого срочно к среде нужны экзаменационные задачи, откликнулся смс-кой из Гваделупы. И подписывая какие-то бумаги, я непринуждённо поставила год – 2018-ый.

Ну и до кучи – вчера впервые попробовала абсент. Катька с Сенькой из Праги его привезли. Что ж, любительницу можно понять – 70-ти градусная обжигающая ароматная травяная густая золотистая жидкость – как её не возжелать.

Бегемотская мама всегда говорила, что её будущее – на этой чудной картине. Но так не случилось... Моё будущее явно не такое – во Франции абсента не продают – так что если что, придётся заменять его какую-нибудь eau de vie...

(no subject)

Что делают парижане в пятницу вечером? Естественно, выпивают.

Сегодня я всё ж не удержалась и вместо того, чтоб сломя голову нестись домой, хватать Таню – и в лес, решила, что завтра и послезавтра она будет гулять почти что в своё удовольствие, – а сегодня пойду-ка я через город пешком.

Я, может, больше всего по городу люблю одна ходить – глазеть, что-нибудь себе рассказывать, или там обдумывать, а то и просто расслабиться и получать удовольствие – брести по Парижу куда больше помогает, чем шампанского бутылка, или чем «Женитьба Фигаро».

Вот и пошла от Жюсьё к Жавелю – чуть меньше двух часов. Сначала к Нотр Дам, кивнула ей, – и свернула с набережной в улицы, – по Сен-Андре-дез-Ар – по Бюси – по улице Сены – в пятницу-развратницу всегда праздник, впрочем, не в пятницу тоже. Вернисажи, народ топчется с бокалами у входов в галереи. Потом мимо скверика с улыбающимся Вольтером – опять на набережную – и вниз к воде.

А уж там – выпивают стоя, лёжа, сидя, выпивают за столиками, возле некоторых даже официанты крутятся, но чаще сам берёшь чего-нибудь у прилавка. Выпивают с собой принесённое, расстелив на асфальте скатёрку для пикника, выпивают на ходу, на бегу. Выпивают вино красное и белое, и розовое, шампанское и пиво. Из бокалов и из пластиковых стаканов, – и в воздухе мешаются все эти алкогольные запахи – острый пузырчатый запах нелюбимого мной шампанского накладывается на осенний пряный опавших листьев винный.

Возле одного из деревянных сарайчиков-кафе этажерка с книгами, на ней написано, что книги, чтоб не месте читать, не чтоб утаскивать.

Шла я на запад, и низкое солнце слепило, и каменные стены оно пятнало медовыми витражами, и когда я издали увидела мост Александра Третьего, тяжёлые тройные фонари, просвеченные насквозь, оказались вдруг невесомыми.

Под мост медленно заходил кораблик, на палубе кто-то играл на огромной блестящей трубе. Впрочем, музыки я не услышала, я шла под Шопена у Поллини.

Постепенно темнело, и как всегда во тьме чайки оказывались белее, чем днём.

Так что неправда это, что ночью все кошки серы, белые ещё как белы.

шестой день каникул 29 апреля

В этот день у нас была культурная программа – мы собирались бродить по деревням нога за ногу, а ещё вино закупать в товарных количествах – то бишь это был день, когда Таня осталась дома, чтоб развлекать Гришу – жевать ей уши и по-всякому радовать.

Ну, а мы сначала отправились в ближайший городок Tour d’Aigues – со всей возможной скромностью дегустировать вино кооператива, в котором состоит наш хозяин, и ящики закупать, чтоб в Париж везти. Немало приобрели – и розового, и белого, и красного. Я в это люберонское вино из кооператива с носорогом на гербе совершенно влюбилась – оно фантастически свежее, лёгкое... Белые итальянские такие бывают – когда пьёшь и пьёшь – не ощущая тяжести, с праздничностью на языке и остротой. Вот и люберонские из кооператива с носорогом такие – весёлые.

Наполнив багажник ящиками, мы отправились в деревню Боньё побродить по узким лестничным улицам, а потом ещё за вином, за тем, которое мы давно любим и ценим – chateau de l’Isolette.

Когда-то в южных Альпах на берегу озера Сер-Понсон мы натолкнулись на будочку, где его продавали. Тогда я не осознавала, что Верхний Прованс, где это озеро расположено, не сильно далеко от Люберона и несколько удивлялась будке на перекрёстке дорог. Конечно же, она там стояла только летом.

Вино нас очень порадовало – густого красного цвета, с терпкостью и пряностью, с очень выраженным вкусом – тем, что во Франции у вина называют вкусом лесных ягод.

Потом мы ещё приезжали на Сер-Понсон и, конечно, каждый раз его покупали.

Ну, и естественно, в Любероне, оказавшись недалеко от городка Апт, откуда оно родом, отправились прямиком к его производителям.

Новые ящики еле уместились в багажнике.

Из Апта мы пошли пешком в деревню Сэньон, про которую вот тут.

Когда вечером мы вернулись домой, к нам зашёл хозяин, как раз пока мы разгружали многочисленные ящики. Он нам сказал, что мы были решительно неправы, не посетив ещё одного погреба – под сводами шестнадцатого века.

А про chateau de l’Isolette высказался в том духе, что было прекрасное вино, пока им занимался Люк Пинатель. А теперь вот его дочка Лора всем заправляет, и она всё-таки недостаточно вкладывается в виноделие, думает, что можно на лаврах почивать, и всё само вырастет и сделается.

Нам с Машкой показалось, что в его высказывании имел некоторый отдалённый сексизм место имел – в обществе виноделов тётке, небось, непросто – наверняка нужно доказывать, что ты не хуже можешь!

Всё розовое и белое мы за лето выпили – надо было больше привезти...

Наш дом и наше маковое поле
IMG_1411

Collapse )

IMG_1560

в виноградниках

...
Мы часто ездили на бургундское озеро Сетон. Жили в кемпинге на берегу – когда-то в палатке прямо под высоченными ёлками, потом в маленьком бунгало под теми же ёлками.

В апреле там поля жёлтых нарциссов, чуть позже синие дикие гиацинты. Летом ромашки, осенью белые грибы.

В 2002-ом в августе мы однажды проснулись под бесконечным дождём, таким, что ни конца ему, ни края, ни дырки в тучах – и будет он идти вечность, и придётся нам, как Пятачку, уплывать от этого дождя на зонтике.

В палатке грустно – отсыревает свитер, каждый выход – тяжёлое дело – натягиваешь отвлажневшие кроссовки; заползая обратно, мокрую куртку бросаешь в предбаннике у входа.

У нас отличные матрасы из любимого магазина Vieux Campeur, так что в палаточном нутре нам было сухо, и укрывались мы уютным толстым одеялом, и можно было затаиться, завернуться, и иногда даже уговорить Ваську рассказать мне какую-нибудь сказку... Но всё же в конце концов обычно хочется выпить кофе, позавтракать, вылезти на белый свет.

Под натянутым между двумя палатками тентом, одевшись в свитер с курткой, можно было и позавтракать, но в общем, куда естественней забраться в машину и поехать под дождём кататься.

Выпить по дороге кофе с круасаном – тоже удовольствие, и в дождь компенсация за причинённые этим дождём неудобства.
В тот раз нас было четверо двуногих и собака Нюша. Последнее её лето...

Мы отправились в город Beaune. Выехали из елового тёмного леса и попали в бескрайние виноградники – как какие-нибудь кукурузные поля в штате Индиана – куда хватает глаз – курчавые зелёные всадники.

Мы с Васькой вспомнили эти бескрайние виноградники в марте, в неуступающей, сжавшей челюсти зиме, – и в скрещенье тоски по зелёному летнему и этой последней зимы, я записала под диктовку: «виноградник зимой - это полное отсутствие даже намёка на растение, и никогда не подумаешь, что эти чёрные палки причина зелёных пиров»...

Выросло «Ощущение повседневной тревоги...»

...

Три дня мы гуляли по бургундским лесам и катались по бургундским дорогам – и виноградники всё время рядом – из лесу выходишь – они на склоне под ногами, и в долине внизу, и на противоположном холме...

Или просто едешь по дороге через деревни и виноградники – route des grands crus, которую так любят Колька с Юлькой.

...

Виноградники – уходящие к горизонту – море, – виноградники красножёлтые, виноградники почти облетевшие. И вороны, которые не любят фотографироваться – сидят на столбиках, пока мы едем мимо – но волшебно исчезают, стоит остановиться. Ну да, разве ж люди добры к воронам? И другие чёрные птицы (кто?), – они, взлетая, занимают полнеба и что-то неведомое чертят.

Пасмурное небо ложилось на пёстрые лозы, чёрные кислые гроздья сверкали в листьях – может быть, их ещё соберут и сделают дорогущее вино из мёрзлого винограда?

И возле леса огромная тяжеловозная кобылка бежала ко мне по полю – и как всегда не было морковки, и она протягивала замшевый нос, и тёплыми губами брала у меня с ладони простую траву. Таня носилась кругами по лугу, гвоздИки-травянки плевать хотели на ноябрь – цвели вовсю, и на тропинке в густом лесу я вздрогнула, услышав громкое фырканье, которое так любил Васька – за ёлками изгородь, за ней лошади.

Потом сумерки схлопнулись рухнувшей тьмой, когда мы подъезжали к тёплому светлому кооперативному магазину, где бургундские виноделы продают вино, – у стенок полки с ящиками бутылок, а посреди просторный прилавок кольцом, внутри кольца мужики и краснощёкие тётки в фартуках наливают вино на пробу – одно, другое, третье – главное потом не перепутать, когда ящики будешь брать и составлять их на здоровущую телегу, чтоб в машину везти, – тут покупают основательно...

А на следующий день солнце, отражения облаков в лужах на дорожках между рядами лоз – и на меня нападает знакомая булимия – щёлкаю и щёлкаю аппаратом – ухватить небо над виноградниками, солнце в луже, на небе птичьи письмена... И Таня жуёт чёрные поздние грозди...

И я Ваське говорю – ноябрьские виноградники, фыркающая лошадь... Опрокинутое огромное небо...

(no subject)

Мартовским вечером – когда не март, а май, когда тепло забирается под кожу, щекочет, и ветром продувает невесомую куртку, но не ёжишься – ожидание, предощущение, нет, скорей погружение в смесь звуков, запахов, памяти, и даже запах духов проходящей мимо девчонки – в ту же копилку.

В такой же день теплейшей весны двадцать с чем-то лет назад мы сидели с мамой за столиком у реки Некер в Гейдельберге – красные крыши-белые лебеди, зелёные холмы вокруг вылизанного коровьим шершавым языком городка.

Мы пили пиво, внутри мурчалось, а мама вдруг сказала – в такой вечер рядом нужен мужик – изумив меня, тогда ещё всё-таки дуру – в тридцать у меня внутри ещё была неонка – модель – всему своё время.

Одновременно цветут форзиции и терновник, и первые ветреницы, лиловые с белым, как алжирская редька с рынка, – зябкие, подрагивают в сухих листьях.

А в лесу Рамбуйе сегодня, когда под ногами казалось совсем почти зимне – если не вглядеться и не заметить – пузырящаяся от лягушачьей икры вода в канаве, одинокий мелкий нарцисс, прострелы, ветреницы.

Из кустов выскочил кабанёнок – крепкий, не маленький, но ещё полосатый – небось, подросток, и помчался от нас в шуршанье и треске. Кричали фазаны, и один для Васьки обронил перо.

А мохнатые коровы, лёжа на лугу, жевали – тихо и мерно, источая невозмутимый покой, окутанные сладким запахом, и блестели их жёлтые мокрые носы...