Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Об издательском деле

В начале августа я получила письмо из издательства «Наука».

Меня попросили дать разрешение на переиздание «Сэра Гавейна с Зелёным рыцарем», предложив заплатить мне 13500 рублей и выдать 10 экземпляров переизданной книжки.

Я, естественно, обрадовалась, только огорчилась слегка, что переиздавать в «Лит. Памятниках» будут не главнейшую для нас с Васькой Сильвию Плат, а «Зелёного рыцаря».

А через пару дней получила я просьбу о переиздании Сильвии Плат. На этот раз мне предложили 10 экземпляров и 44050 рублей. Ну, и книжка потолще, и там кроме стихов в Васькиных переводах, ещё и моя статья, и Платовские эссе в моих переводах.

Договоры я заполнила, отсканировала, отослала. Мне ответили из «Науки», что всё получено, и большое спасибо, Вагоноуважатая Елена Вадимовна.

Денежки должны были прибыть на мой счёт в течение трёх месяцев со дня подписания договора.

Осенью я увидела в ФБ у Подосокорского сообщение о том, что в «Лит. Памятниках» вышла Плат.

К Новому году из «Науки» я получила по мэйлу, вместе с другими авторами, поздравительную открыточку.

Ну, и собственно, – конец истории. Галка вчера съездила на парижский книжный салон, увидела там на выставке нашу Плат и зачем-то уговорила тамошнюю тётеньку ей продать единственный экхемпляр аж за 18 евро.

...
У меня в голове это, честно говоря, не укладывается. «Лит. Памятники» - оооочень уважаемое издательство. Зачем им это? Зачем так позориться? Я бы без всяких денег и экземпляров согласилась на переиздание – с радостью и благодарностью согласилась бы!

Могли бы, к примеру, написать письмо о том, что денег нет и попросить разрешение переиздать бесплатно.

Зачем предлагать деньги и экземпляры, писать очень вежливые доброжелательные письма, а потом пропадать – ни ответа, ни привета?

Смысл каков? Ведь нельзя же подумать, что я не узнаю. Да и написано в договоре, что деньги они должны заплатить в течение трёх месяцев после подписания, вне зависимости от того, когда издадут.

А если считать, что бесплатно я на переиздание не соглашусь, и надеяться, что я о нём не узнаю, дык зачем письма-то писать вместо того, чтоб тихонечко издать?

Загадочное ведение дел.

(no subject)

Рассеянно глядя в окно на цветущую магнолию, спутавшую ветки с отцветающей форзицией, смотря на толстые каштановые почки и летящую зазеленевшую иву, я подумала о том, как с нарастанием собственной невечности растёт чувство вины. В юности оно было разве что в теории, и совершая плохие поступки, вовсе не казалось, что когда-нибудь станет стыдно. «После нас хоть потоп» – очень по сути юношеская мысль, а когда начинаешь ощущать хрупкость жизни, всё острей нужно – чтоб не потоп.

несерьёзное

В 70-ые годы прошлого века в советской жизни было известно, что муж – глава семьи, он думает о важных вопросах, – например о том, кто будет президентом США! А подчинённая жена занимается всякой хреновиной – ну, типа решает, покупать ли кооперативную квартиру, и где достать денег до получки.

Слушая утром последние известия, без всякой с ними связи, я подумала – есть в этом глубинная правда. В мире, в котором тётеньки получили права и возможности, они ринулись в организацию – в политику, в управление. Их в этих областях деятельности чрезвычайно много, с каждым годом всё больше, и никого не удивит, если ещё через сколько-то лет, половина стран будет управляться тётеньками на самых высших постах.

В куче мне знакомых семейств организацией – хоть каникул, хоть повседневности – ведают тётеньки, и дяденьки с удовольствием эту роль им уступают. А ведь собственно, политики – это такие домоуправы в большом масштабе.
В медицине и в биологии тётенек очень много и становится всё больше, а вот в точных науках процент тётенек, кажется, не особенно увеличивается.

Мы тут недавно вчетвером с Колькой, Юлькой и Бегемотом за ужином занимались маразмом – составляли в голове список существенных русских поэтов двадцатого века, а потом и на планшет я записывать имена стала. Собственно, стали мы этот список составлять в споре о Высоцком, которого Бегемот считает крупным поэтом, а остальные трое относятся сильно прохладней – так что мы называли поэтов, которых заведомо считали крупней Высоцкого. И я обратила внимание, что кроме двух великих, ни у кого из нас тётенек в списке не оказалось.

Малое присутствие тётенек для меня оказалось крайне удивительным открытием – две великих, и никого не нашла для себя во втором ряду. И в прозе самой крупной – тоже почти не нахожу.

А вот директоров компаний, заместителей директоров, руководителей партий – три вагона и две маленькие тележки.
Получается, что организаторские способности, или интересы, по среднему у тётенек очень выраженные, а в точных науках и в литературе лидируют всё ж в среднем дяденьки.

А возвращаясь к началу, – я-то ведь согласна с той тётенькой, которая говорила, что муж занят важным, а она хренью...

(no subject)

Передача, которую я про France cul постоянно слушаю по дороге на работу, – такая общая болтовня разных людей с радио с каким-нибудь приглашённым политиком, писателем, философом, учёным... Иногда приглашённых несколько.

Ведёт её очень мне приятный Брис Кутюрье – чуть старше меня, конечно же, из активных юных участников 68-го, когда-то сильно левый, сейчас очень ироничный по всем поводам – по ощущению чрезвычайно свой...

Недавно я попала на болтовню с нашим премьером Вальсом – он мне вполне симпатичен и я с удовольствием общий трёп послушала – про то-сё, пятое-десятое – политику-экономику-книжки, а заодно про фламенко, отдавая дань каталонскому происхождению Вальса и тому, что его дед был музыкантом.

Но я не о нашем премьер-министре, а исключительно о плодовой мушке, о которой заговорил один из журналистов-участников передачи – я бы его назвала профессиональным ёрников...

Он сказал, что прочитал, что в каком-то из английских университетов учёные (небось, британские) выделили у простой дрозофилы ген, отвечающий за весёлое раннее вставание.

Оказывается, некоторые у некоторых дрозофил утро доброе, а другие (вот прямо как мы, совы) утром вялые, и кабы умели разговаривать, точно бы сказали, что утро добрым не бывает.

И вот утверждают британские учёные, что есть ген, отвечающий за активность, и у сов и жаворонков он разный – по крайней мере, у дрозофил.

Ёрник перешёл от плодовой мухи к вопросу о том, как бы сделать так, чтоб каждый из нас (а не плодовых мух) работал, когда ему удобней всего. А то ведь жизнь очень несправедливо устроена – нам, бедным совам, приходиться служить жаворонками.

Впрочем, иногда будильник выдёргивает из очень неприятного.

Вчера мне приснилось, что я познакомилась с милейшей свиньёй – пёстрой с розовым пятаком. Мы дружили.
Но вдруг непонятно почему эта свинья оказалась зажаренной – целиком на блюде, и гадкий человечишка, похожий не то на официанта с зализанными волосами, не то на конферансье с шуточками (Васька про них говорил – к нам приехал массовик с вот таким затейником) эту жареную мою подругу всем представлял – и она была по периметру окружена каштанами, которые по неизвестным причинам он называл фадеянами.

Куда приятней весёлым жаворонком до будильника проснуться и ужасов таких не помнить...

Котики – противопожарные (феминисткам – читать!)

История, которую мне поведала katerinus.

Она произошла в конце прошлой недели в славном городе Санкт-Петербурге.

Заставка.

Мама у Катеринус физик, занимается спектроскопией. А работает в противопожарном НИИ, куда ушла, войдя в пенсионный возраст, и  пару подружек туда с собой привела.

Собственно, основная работа в НИИ осуществляется как раз этими «пенсионерками».

Пожарное НИИ принаджежит МЧС, и там довольно много служит людей с погонами.

И вот его решили слить с Противопожарной академией, учебным заведением, готовящим специалистов по борьбе с пожарами, тоже ведомственным, где тоже работают и учатся люди с погонами. И одновременно пожарное НИИ поменяло название – в нём появились (в имени) «новейшие технологии». И правда, куда ж без них?

Естественно, сразу стало ясно, что будут увольнения. Катеринусовская мама даже подумала – «а неплохо, уволят, можно будет не ездить каждый день в Уткину заводь в 73 года, уважительная будет причина, чтоб прекратить деньги зарабатывать». (Для непитерцев – Уткина заводь – натуральная кудыкина гора. От метро работников возил ведомственный автобус.)

Действие первое

В четверг приехал из Москвы главный генерал – проинспектировать вверенное ему НИИ перед тем, как влить его в лоно вверенной ему академии.
И что же он увидел? А то, что мало в НИИ работает кандидатов наук, – 30 всего, а надо бы 70.

Призвал он под ясные очи катеринусову маму, которая как раз одна из тех самых тридцати кандидатов, и говорит ей: «Вот вы – ведущий научный сотрудник, а всего-то кандидат наук, нехорошо, почему б вам не защитить докторскую!»

Ну, катеринусова мама поняла, что с мечтами о том, чтоб тихо получать пенсию и не ездить на кудыкину гору, придётся ей распроститься, – но докторскую в ускоренном порядке защитить не пообещала.

Поговорив с людьми,  генерал – отец не только солдатам, собрал собрание и примерно ста пятидесяти присутствующим объявил царскую волю: экономить надо, совершенно необходимо, то-сё, в стране денег нет – и экономить совсем несложно – для начала будут уволены все уборщицы и шофёр, возивший народ в Уткину заводь.

Безмолвный народ всё же разразился вопросом: а кто будет убирать?

Генерал вздохнул, посмотрел отечески и по-доброму ответил: «Слушайте, ну, вот же сколько у вас женщин работает, неужто не можете убрать за собой?»

Занавес

Действие второе

В пятницу директор института осознал, что его кабинет тоже не будут убирать. По этом случаю возвратили ставку одной уборщицы. Сотрудники (цы), кандидаты наук и неостепенённые, ведут с ней переговоры – просят, чтоб она заодно с уборкой начальственных покоев ещё и помойку из сортира выносила.

Пятница была тяжёлым днём для работников и работниц с погонами. Выяснилось непредвиденное – погоны у сотрудников академии и у сотрудников НИИ слегка разные – у одних они вышитые, а у других рисованные, да и на плечах расположены не совсем одинаково – у одних на 3 сантиметра сдвинуты, а у других аж на 8.

Поскольку институт вливают в академию, а не наоборот, перепогониться пришлось институтским – целый день погононосцы и погононосицы – отпарывали, меняли, перешивали – кипела работа...

Занавес.

(no subject)

Как-то вдруг подумала, что между дикарём в шкурах, жившим в пещере и охотившимся на мамонтов, и древними египтянами дистанция, пожалуй, меньше, чем между египтянами и нами.

Какой древний Эйнштейн догадался о том, что ориентироваться надо по звёздам? Как можно было уйти в море и не видеть берегов?

Мне бы никогда ни за что такого не придумать...

И современный дикарь настукивает смс-ки на мобильнике, нисколько не беспокоясь о том, что он не знает, как устроен мир и никогда ему не изобрести теоремы Пифагора...

Почти ночью (последнее морское этого лета)

В последний день к нам прибило медуз-Пелагей (так их зовут, если верить учёным книгам). Они болтались в полосе прибоя, валялись студнем на песке, их бело-розовые тела светились под самой поверхностью. Бесстрашные дети собирали их сачками в ведёрки.

О том, чтоб влезть голыми и беззащитными в этот жгучий суп, не было и речи. Мы поплыли на байдарке, и kattly рьяно подбирала пелагей на весло и с большим вниманием их разглядывала.

А вот mrka, после близкого с ними знакомства несколько лет назад, привет им никогда не передаёт. Поступает, как тётенька из мариинского театра, про которую мы в детстве слышали от нашей мамы - эта тётенька однажды повстречалась со своей врагиней, с которой она много лет не разговаривала. Врагиня шла по корридору вместе с кем-то ещё, с кем у тётеньки, были хорошие отношения. Ну, что тётеньке оставалось делать, кроме как сказать: "Вам здрасти, а вам нет". Так и mrka - всем передаёт приветы поимённо, даже мурене-Хелене, а Пелагеям - никогда, ещё и просит - им не передавай ни в коем случае!

А к вечеру медуз не стало, - ни одной - к этим появлениям-исчезновениям не привыкнуть. Откуда пришли? Куда ушли?

Медуз не было, только широченная серебряная лунная дорога шла откуда-то из-за горизонта на берег. Я помчалась домой за аппаратом, но когда вернулась, дорожка была уже не совсем та, - на ней появились ямы, ухабы, наверно, её просто истоптали лунные звери в пути на водопой.



Collapse )

Will Self. "The quantity Theory of Insanity"

Наверно, это неплохая книжка, но я дочитала её с большим трудом, давясь и зевая. И всё время отвлекалась, чтоб поглядеть в автобусное окно. Только иногда вдруг неожиданно становилось интересно, и однажды я даже едва не проехала остановку.

На обложке - отрывок из рецензии, где Селф сравнивается с моим любимым Дэвидом Лоджем. Очень формальное сравнение. Ну да, у Селфа в рассказах герои тоже часто университетские профессора, ну, да, у него тоже встречаются иронические пересказы современных теорий - хоть философских, хоть психологических.

Только радикальная разница с Лоджем в том, что Лодж в любой самой странной теории пытается найти здравое зерно, а Селф доводит любые теории до полного абсурда.

Поэтому у Лоджа возникает отличная идея для статьи - влияние Элиота на Шекспира - и оно есть, это влияние, - человек, читавший Элиота, читает Шекспира другими глазами, а у Селфа - нуднейшее описание теории, суть которой в том, что количество безумия в мире постоянно, и пациенты с психиатрами могут легко меняться местами.

И ещё одна принципиальная разница с Лоджем - Лоджу очень интересно жить, а Селфу жить скучно.

У Лоджа за смешным и абсурдным прячется увлекательное, эмоционально и интеллектуально наполненное, прекрасное - жизнь, одним словом. У Селфа за любой жизнью прячутся скука и абсурд.

Раздражение у меня нарастало по мере чтения. Первый рассказ мне скорее понравился. В нём речь идёт о жизни после смерти: оказывается, после смерти лондонцы продолжают жить в Лондоне - только в нелюбимых и непривычных им при жизни районах. Они есть и в телефонных книгах - специальных телефонных книгах мёртвых. Ходят друг к другу в гости, иногда даже встречаются с живыми. И их посмертная жизнь слабо отличается от прижизненной.

Во втором рассказе герой сначала попадает в сумасшедший дом в качестве руководителя художественного кружка, а потом оказывается в нём же в качестве пациента, и этот рассказ я уже читала с неудовольствием.

Лучший, на мой взгляд, рассказ в этой книге - про исследователя племени, живущего на Амазонке. Жизнь этого племени на удивление скучна, и когда исследователь привозит в Лондон найденную на Амазонке жену, оказывается, что она ничем не отличается от лондонских жителей - и зевоту сдержать трудно.

Наверно, Селфа всё же имеет смысл прочесть, человек он совсем не бездарный, но очень я не люблю тупиков, они никогда не казались мне убедительными. Особенно весной. Впрочем, Селфа я дочитала уже больше месяца назад - наткнулась сегодня случайно на его книжку в ящике стола, где безуспешно разыскивала очередные заблудившиеся бумажки.

(no subject)

Вчера шла, как всегда хожу в это тянущееся, льющееся, медлящее апрельское время, которого так ненадолго хватает, не шла, - брела, зацепляясь ногой за ногу, снимая одни цветы, другие - упирая аппарат в кусты, клумбы, окна, в которых отражался закат и нависающие ветки с бутонами глициний - и встретила бабочку - огромную рыжую ещё сонную. На кирпичной стене. А на соседней клумбе - лиловая громадная бабочка. Но при ближайшем рассмотрении оказалась не бабочка - анютин глазок, трепыхавший крыльями на ветру.

Как тут не вспомнить великую обезьяну Алису - обезьяннего Эйнштейна - шимпиху Алису, которая разговаривала на языке глухонемых, и глядя в зеркало, говорила - нет, не "свет мой зеркальце", а "это я, Алиса". Как однажды, увидев бабочку, она сказала - "птица-цветок".

Тут и подумаешь о поэтическом видении - может, и в нём человек не один - кто знает, что слышится Кате, засунувшей нос в сухие листья, Нюше, когда она, хохоча во всю пасть, каталась на спине, Грише, глядящей за окно на тени чаек. Только лапы для языка глухонемых не приспособлены.

Нюша в Бретани и на Средиземном море очень любила устраиваться у края скалы и смотреть на закат. Катю мы долго считали Дунькой, простушкой, которой несвойственны философские мысли, но она просто была слишком молода. Мудрость приходит с возрастом, и прошлым летом уже и Катя застывала на песке и смотрела в даль, на волны.

(no subject)

Во Франции аттестаты зрелости разных типов. Самый лучший, открывающий любые ворота, - научный. Есть технологический, экономический, литературный (увы, показывающий не интерес к литературе, а полное отсутствие способностей к математике).

В инженерную школу обычно поступают с научным аттестатом, с технологическим тоже принимают, но первокурсники с ним заведомо слабей...

Мы ставим эксперимент - объявили приём в отдельную группу ребят с экономическим аттестатом, в ту же группу засунем тех, у кого технологический, увеличим в ней до безбожности число часов по физике и математике, два года не будем смешивать эту группу с другими и посмотрим, что получится.

Отчасти идея в том, что специализация в лицее для многих слишком ранняя, и что в принципе не заведомые дураки, которым по каким-то причинам не повезло, могут чуть позже наверстать.

Нанимаем постоянного математика - я ему и хочу отдать эту группу - от начала до конца. Естественно, не только её. Так или иначе на прошлой неделе я повстречалась уже с четырьмя людьми, которые в разное время нам писали в поисках работы. Очень странное ощущение, когда надо взять кого-то на постоянное место. Если предлагаешь работу кому-то, кого ты уже знаешь, несравнимо проще. Собственно, тогда никаких проблем. А вот когда встречаешься с кем-то новым, всегда возникает неловкость. Если человек кажется симпатичным, хочется немедленно его порадовать - чего дальше-то искать. Собственно, с почасовкой я обычно так и поступаю - понравился человек, ему и отдаю. А тут надо внимательно, с чувством, с толком, с расстановкой. В результате я всем утешительно говорила, что уж часы-то почти точно смогу какие-то предложить.

Две девочки и два мальчика. В понедельник и среду по девочке, в четверг и в пятницу по мальчику. Обе девочки симпатичные - одна исходно из Туниса, другая из Алжира, у одной трое детей, у другой двое. Мне больше понравилась туниска с тремя детьми - она защитив пару лет назад диссертацию, не поехала постдоком со своим шефом-пражанином на год в Германию, потому как муж работает в Париже, и её шеф написал ей чудесное рекомендательное письмо с сожалениями, что она забросила науку. Я уже вполне настроилась на то, что можно б работу ей и предложить - с тем, что у нас она будет преподавать, ну, и наладит контакт со своей старой лабораторией, будет чего-то с ними делать.

И тут пришёл мальчик, который заведомо настолько лучше... Совсем молодой, заканчивает диссертацию. Математик с активным интересом к информатике, может с места в карьер преподавать и то, и другое. И наукой хочет заниматься пограничной - криптографией. К тому же параллельно с диссертацией прошёл конкурсный экзамен на преподавание в старших классах и на младших курсах - agrégation - мало того, что прошёл - прошёл 58-м, что очень здорово! И в довершение всего мы друг друга узнали - я учила его программировать на паскале - на первом курсе, когда вела семинары в университете Paris 6.

Вот теперь и думай, как девочкам отказать, что им предложить.

Выбор, понятное дело, не только от меня зависит, и вообще ещё месяц подождём, расставив липкие сети для других желающих, но ведь из этих ребят я под ясные очи моего шефа только мальчика и приведу.

Каждый раз, когда мне приходится принимать какое-нибудь решение, пусть вполне умеренной важности, я поёживаюсь от заложенной в мироустройстве случайности. Как говорит мой шеф, когда студенты канючат - le monde est injuste. Увы!