Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

(no subject)

Неделю назад я посетила своего горячо любимого хиропрактика Брюно, который к тому же мой любимый актёр в самодеятельном театре.

Я ему совершенно честно сказала, что мне в Провансе для полного комфорта не хватало – его-любимого, чтоб моими хрящиками раз в месяц похрустел, компьютерного кресла и второго компьютерного экрана.

Как водится, он свернул мне шею влево, потом свернул шею вправо, – и я увидела небо в алмазах.

Ну, а потом мы поболтали. Знакомы мы не тыщу лет, но близко к тому – с начала века. Так что я много слышала про его троих сыновей. Как старший Тибо повторил год в prépa, потому что не прошёл по конкурсу в милую его сердцу école Centrale. И как он на следующий год прошёл в Политехническую школу, и пошёл туда, потому что от такого не отказываются, хоть душа его и лежала скорей к école Centrale.

И как средний Эдуар не знал совсем, что он собирается делать после того, как в Аргентине, где он был со скаутами, оказался в автобусе, который свалился с дороги. Погибла его подруга, он остался невредим.

Третий сын Поль, с подростковости ездивший со скорой помощью, не понимал, как он может стать не врачом, но не прошёл в медицинскую школу по конкурсу. Как бОльшей части поступающих туда приходится, он повторил подготовительный год, в первый раз немного недобрав баллов, а на следующий год он опять чуть-чуть недобрал – неправильно ответил на какой-то совсем не медицинский вопрос. Он к тому же сдавал экзамены с температурой 39, с мононуклеозом… Ну, и Поль пошёл в инженерную школу, к нашим конкурентам.



Кажется, впервые в разговоре о сыновьях Брюно просто цвёл – с удовольствием хвастался.

Тибо, закончив Политехническую школу, отправился в сети на форум молодых предпринимателей и нашёл там врача, который пытался отыскать информатика, чтоб вместе создать прибор для обучения ходить после травмы или болезни. Для стариков очень важный прибор. Дорожка, а перед носом экран, а сейчас ещё и каски для виртуальной реальности используются. Человек идёт, обходя препятствия, – по лесу идёт, по горам, по городу. Брюно мне видео показал. Должно быть здорово. Особенно, если представить себе стариков, которые вовсе на улицу, может, не выходят.

Эдуар, окончив пристойную коммерческую школу, принял участие в создание стартапа, который работает, в основном, с большими фирмами, помогая им придумывать и организовывать проекты, в которых так или иначе участвуют, если не все, то многие сотрудники. Брюно показал мне фотку, где с десяток радостно ухмыляющихся молодых людей.

Среди фирм, с которыми их стартап работал, Софитель – большая гостиничная сеть. Там организовали конкурс проектов. Выиграл проект одной уборщицы. Она предложила почти неиспользованные кусочки мыла, оставшиеся в номерах, собирать, переплавлять и стирать этим мылом постельное бельё.

В какой-то ещё большой фирме собственными силами организовали техобслуживание велосипедов, на которых сотрудники на работу ездят.

А Поль – не Иван-дурак, конечно, – просто третий сын, прошлой осенью, год с лишним назад проявил некоторые свойства Ивана-дурака. Может, у всех третьих сыновей они есть? Год назад он был на четвёртом курсе, а у всех четверокурсников весенне-летняя стажировка длиной минимум в три месяца, а можно больше. Студенты очень любят находить себе что-нибудь в дальних странах. А Поль нашёл себе стажировку в Бретани в маленькой компании, занимающейся роботикой. Сокурсники над ним смеялись – смеётся, как известно, тот, кто смеётся последним. Поль спокойно отправился на стаж в Бретань, а остальные остались дома и в панике искали хоть что-то…

Ну, и летом, после окончания, Поль собирается вернуться в ту же компанию. Они активно развиваются, что-то в Париже тоже открылось, и Поль будет работать между Парижем и Бретанью.

Брюно мне всё это рассказывал с таким удовольствием – шутка ли – вроде как можно выдохнуть.. А старший ещё и жениться осенью собирается – конечно же, на умнице и красавице.

(no subject)

Про этот год в моей жизни.

Я никаких итогов года никогда не подвожу – совсем не мой жанр. Но этот год так был странен, что хочется как-то сформулировать, что же для меня лично в нём случилось. Очень он был ёмкий.

Ваське в этом году исполнилось бы девяносто. До девяноста он мне обещал дожить. И для меня это отнюдь не пустые слова – представить себе мой мир без него, я не могла никаким образом. ¬И вот оказалось, что воля к жизни может преодолеть не всё…

А в моём мире Васька дышит рядом, разговаривает, слушает, иногда мелькает в толпе – но не дотронешься никак…

***
2019-ый закончился обычными развесёлыми зимними каникулами – огромной пахнущей изо всех сил ёлкой, ленивыми праздниками, солнцем в нашем лесу. Люди – из России, из Украины, из Америки – любимые люди, члены моей большой семьи… Кто-то приехал как раз в каникулы, в конце 2019-го, а Машка, как всегда, с конца октября до начала декабря… Ничто не предвещало, хоть за столом Бегемот, вечно предрекающий страшное, и говорил с некоторым беспокойством и любопытством про очередную новую болезнь в Китае…

***
А дальше – хочется разделить на две колонки – туда-сюда, на одну чашку весов, и на другую…

С чего начать? Наверно, радостное – на десерт… Когда старый Тимоти Форсайт начал съедать свой десерт до обеда, две старые служанки, которые за ним ухаживали и изо всех сил его любили, поняли, что он сдаёт, что даже Форсайты не живут вечно…

***
Итак… В январе очень близкий мне человек заболел бактериальным воспалением лёгких. Всё как при ковиде – включая ИВЛ на почти три недели… Он вышел из больницы в марте, как раз когда все страны друг за другом схлопывались… Вернуться в Одессу он уже не мог – и карантин мы карантинили втроём – с ним и с Бегемотом. И совсем неплохо прокарантинили! Залезаю тут в десертную часть – мы продвинулись в редактировании ещё одной моей будущей книжки, мы посмотрели по первому разу и пересмотрели уйму фильмов, и хоть мы и орали друг на друга (как всегда!), мы жили весело и дружно, кляня только отсутствие сада, или хоть балкона. Но лес в пяти минутах распускался – такой яркой весной, переходящей в юное раннее лето… Вот не всегда удаётся разделить, что на какую чашку…

***
Осенью в Москве умерла от ковида очень обаятельная женщина, нежная и с людьми, и со зверями. Когда приезжала в Париж, она всегда хотела всех нас как-нибудь порадовать, – хоть чудесными варениками с вишнями, хоть тем, что безруким мне и собственной дочке штаны подшивала. Бродила по городу с Васькиным путеводителем… Когда в первый раз она жила у нас, мы уехали на каникулы, кажется, в Португалию. Она гуляла с Таней по лесу и не выгоняла Гришу ночью из спальни, хоть та её как-то раз бессовестно укусила за ногу, – не выгоняла, потому что Гриша у себя дома. По тактичности. Я почувствовала себя с ней легко и очень уютно в первый же день знакомства. Весёлая. Счастливая. Внучка у неё родилась. Жить собиралась, планы строила. И умерла от ковида одновременно с мужем.

***
Закрыты с марта для неевропейцев границы – и люди, с которыми я привычно вижусь два-три раза в год, люди, которые отчёркивают листы календаря, делят год на отрезки – их приезды неотъемлемая сезонная часть течения жизни, – когда приедут? Мы утешаем друг друга – ну, уж в мае-то летадлы залетают! – но ведь – как говорит застрявший в Техасе Димка К. – хуй знает, и чей-то чужой и дальний…

А ещё люди, которые бывают в Париже не так календарно, не сезонно, но тоже в катящейся жизни приезжают к нам раз в год- в два!
….

А вторая чашка…

***
Перед самым карантином родилась жизнерадостная весёлая девочка, которой очень повезло – её мама с папой оба почти всё время дома. Всякий тут щастливым будет! Я её пока что только видела, и в основном на фотках, а вот чтоб потереться носом ждём прививок...

***
Наш директор, менеджер, а ни секунды не препод, с огромным недоверием относился к идее работы из дома. Ну, во-первых, где справедливость – преподам всё – работать дома, когда лекций нет, а, скажем, административным людям, – им ничего, – работай на работе – и директору это определённо не нравилось. И так у преподов есть поблажки – 3 недели в год можно на работу не ходить, а хоть по конфам ездить, хоть дома запереться и думу думать – это по коллективному договору... Неча преподам нос задирать!

И вот во время весеннего карантина он вдруг убедился, что школа функционирует на дистанционке, как швейцарские часы, – у нас не было отменено ни одного занятия! Ну, наверно, ещё и потому всё прошло так гладко, что первые занятия в сети мы испробовали во время бесконечной осенней транспортной забастовки…

Директор мог бы ещё и заметить, что раздувать административные штаты не нужно, что преподы и с организацией отлично справляются, но, конечно же, этого увидеть он не захотел… Ну, и в конце концов, пусть платит зарплаты многочисленным малонужным людям – надо ж, чтоб они где-то работали. Лишь бы только не мешали дело делать…

Короче говоря, в результате ковида директор наш подписал с профсоюзом договор на право всех сотрудников, которые технически это могут, два раза в неделю работать из дому – вне эпидемий, землетрясений, торнадо, саблезубых тигров и прочих напастей.

Сейчас мне кажется, что два дня – это мало, что на самом деле, человек должен иметь право работать из дома всегда, и в обязательном порядке приходить на работу только в случаях, когда это действительно нужно – в нашей ситуации – на очные занятия, очные научные семинары, или очные встречи-совещания. Но до ковида – если б вдруг наш директор решил дать нам два дня в неделю работы из дому, я бы прыгала до потолка от радости. Два дня в неделю, когда звери не сидят одни, когда в середине дня мы с Таней ходим в лес, когда будильник не звонит, а если звонит, то только если в 8 лекция, и ставишь его на полвосьмого.

***
Продолжая рабочее, – мне понравились занятия в сети – не все и не всегда, но многие. Да, очная лекция – больше спектакль, но лекция в сети более интимное дело, и как ни странно, иногда больший выход на конкретного студента, более близкие отношения возникают, – естественно, эти доверительные отношения берут только те студенты, которые учиться хотят. И никогда не было у меня столько индивидуальных занятий, столько вопросов. На тех, кто хочет учиться, времени же не жалко!

В этом семестре все лекции в сети, а семинары в сети с конца октября. При этом экзамены очные, так что в отличие от лета, когда экзамены тоже происходили в сети, списыванье в этом семестре было в обычных умеренных масштабах. И результаты на моих курсах просто очень приличные – эдакий бальзам на душу – сработала наша организация. Так что в идеале я бы гибко сочетала сетевое и присутственное обучение.

***
На последнем хвосте привычных прыжков по миру я успела в феврале съездить к Сашке в Рим, где она месяц сидела в библиотеке. И мы с ней три дня общались – такой подарок! В аэропорту уже стояли одетые космонавтами люди в толпе обычных клубящихся аэропортных, – протягивали к каждому прилетевшему мерящий температуру планшет.

А летом Сашка со старшими детьми, и потом Илья сумели приехать к нам в августовский рай. Два раза приходили смс-ки от авиакомпании про смену билетов – я вздрагивала, думая, что полёт отменяют, скажут – вот вам денежки обратно – и гуляй, Вася. Но нет, рейс переносили, из прямого сделали пересадочным – но в результате Сашка с Софи и с Арькой приехали даже на чуть подольше, чем собирались! И радости были полные дни. И на байдарке мы доплыли до пустынной бухты, окружённой скалами, где живут актинии и крабы, и книжку Даррелла про таинственный пакет, найденный на пляже, а внутри попугай, Сашка нам вслух на разные голоса прочитала, и истории мы друг другу по очереди рассказывали… И Арька почти научился плавать, и мы с ним за руку плавали до буйка. А Софи научилась плавать с маской и с ластами и всё пыталась Арьке как-нибудь рыб показать.

***
Папа наш мне говорил, что ему страшно жалко, что не случилось ему прожить зиму в Корвале, в деревне, где родители когда-то купили избу. Прорубь в озере держать, чтоб воду доставать, печь топить, и волки, небось воют в лесу, к которому дома прислонились… Ему хотелось себя проверить.

Я на такое не претендую, куда мне. Мне просто очень давно хотелось пожить в деревне – да, во французской деревне с душем и сортиром в доме, и батареями с горячей водой.

Вообще всюду, где я люблю, мне хочется пожить-поработать. Терпеть не могу ощущать себя туристом. Дачником можно (у дачника тоже всякие дела), а вот туристом совсем не хочу.

Когда-то вообразить я не могла не-городской жизни. Ну, как это так не в городе? Впервые поняла, что ещё как! – когда мы с Джейком жили в Анси, в альпийских предгорьях на озере. Чтоб жить не в городе, что нужно ¬– чтоб вокруг была сжимающая горло красота, чтоб было занятие, которое любишь, и чтоб либо люди вокруг, встреченные случайно, вызывали симпатию, либо, чтоб этих людей и вовсе не было.

В Анси зимой каждую субботу лыжи, – забежал утром в булочную, купил на вечер пирожные с малиной, – и в горы, где мы пробегали на обычных лыжах наши 20 км со спусками-подъёмами. А осенью, – захотелось вечером рыжиков набрать, или просто грибов пожарить, заехал в горы после работы на часок. А весной – захотелось щавеля – вечером на полянку. И милейшие люди из физического института, где Джейк работал. Вот да, тогда впервые я поняла, что можно жить не в большом городе. И в озере мы до ноября купались.

Сколько раз я мысленно видела – о идиллическая картина! – зиму в домике у моря – я когда-то даже домик облюбовала, Ваське, который его ни разу не видел, рассказывала. А не видел он домика, потому что я там бываю только вплавь. Домик в небольшой бухте, и зимой наверняка бьют волны и захлёстывают каменную перед ним террасу, где стол, садовые кресла… Жить в таком доме, с Васькой работать. Жить в таком доме – писать роман. Только вот не написать мне романа, и даже каких-нибудь вшивых рассказов не сочинить – от этого иногда хочется чуть-чуть подвыть, но вытьём жизнь не изменишь – не написать.

На моих глазах в Провансе осень превратилась в зиму… И как бы хотелось увидеть, как там зима превратится в весну… И виноградники, и холмы, и ёлки, и случайные разговоры с прохожими, и чудесная булочная. И механик Ассен, пытавшийся починить нам машину, который перебрался туда с севера. Он и жена его – кабилы. Они сначала ездили в северный Прованс в отпуск, им там похоже на, как он говорит, «Кабилию». Не говорит Алжир. Жена его учительница младших классов, и она сумела перевестись в деревню в нескольких километрах от усадьбы Франсуа. Ассен привязан к северу, скучает по тамошней большой семье. Жена и дети ни за какие коврижки из Прованса не уедут.

Два месяца в Провансе – как бы ещё могли получиться, кабы не этот совершенно дикий год… Его подарок...

***
Вечером накануне отъезда мы вышли с Таней на прощальный круг. И огромная лунища, и закат за виноградником подсвечивает медные дубовые листья. И холмы совсем синие.

И не может мне это надоесть. Я надуваюсь воздушным шариком, – и всё вот это – облака, холмы, закат, утро, белый иней на белых цветах, – захватывает, перебарывает постоянно свербящие беспокойства, страхи, недовольство, ставит меня на моё исключительно скромное место в вечности, в непостижимости, в неизменной изменчивости…

Утром над полем чабреца пролетела большая белая цапля. И у меня сразу всплыло – из Сильвии Плат в Васькином исполнении :

«…
Над пляжем скала пустая,
И горизонт пустой,
Лишь буранные крылья чаек
Хлопают над зимой.»

(no subject)

Продолжаем обзванивать студентов. Хоть мы и вмногером за дело взялись, пока что из трёх тыщ обзвонили только две.

И вот я впервые наткнулась на мальчика, которому нужна-таки помощь.

Тоже, кстати, не жаловался и себя не жалел, но в разговоре выяснилось, что живёт он в одной комнате с сестрой у родителей, а отец, кроме того, что физически болен, ещё и неадекватен...

Конечно, желательно читать приходящие письма, – но студенты горазды читать выборочно, по диагонали, – в общем, письмо, где объяснялось, что кампус открыт, и что желающие могут там работать, надо только накануне предупредить, он пропустил мимо глаз и очень обрадовался, когда я ему напомнила про такую возможность.

– А как Вы думаете Месьё Лё Саже (это их куратор, третьекурсный) стоит написать и рассказать, что у меня проблемы?

Пометила его в файле красным цветом.

Так что упорствовать в звонках надо.

И ещё любопытное обстоятельство. Перед экзаменами по всем моим предметам (алгоритмика и структуры данных, математика для информатики, теория графов) я устроила в сети дополнительные занятия – ну, типа натаскиванья к экзамену. Не в сети такое организовать трудней – гораздо трудней найти время, когда все свободны, и чтоб ещё и помещение было, и чтоб мне было не лень , всё ж у меня получилось с десяток часов лишних на всём этом, потому как в графах студентов уйма, пришлось аж три дополнительных занятия устроить… Пришли на эти дополнительные занятия ребята чуть ли не в полном составе. Вопросы задавали разные, включая самые идиотские.

И вот завтра у них экзамен по графам – целый день приходят письма с последними вопросами, с некоторыми я встречаюсь в тимсе, некоторым отвечаю по мэйлу.

Когда все занятия были очными, такого не происходило. Была, на самом деле, бОльшая дистанция между преподом и студентами. А сейчас, когда все перед экранами, им как-то проще вопросы задавать, не стесняясь собственной дурости. И то, что на занятиях они чуть-чуть заглядывают к преподу домой, сближает. Да и студенту через экран в глаза заглянуть бывает полезно, а комнату у него за спиной увидеть – приятно, очень всё неофициально получается.

Думаю, что большие лекции и дополнительные занятия с глазу на глаз в сети так и останутся. По крайней мере, отчасти. Было бы глупо выкинуть на помойку наработанный опыт.

(no subject)

По случаю карантина решили мы обзвонить всех наших студентов. Их 3000 примерно, так что почти подвиг Геракла.

Взялись мы за это дело вмногером. Я пока что поговорила с двадцатью. Попросила, чтоб мне поручили третьекурсников, потому что весь первый семестр у меня сплошные третьекурсники.

Мы приблизительно договорились о том, как вести разговор. Ну, задача – понять, есть ли ребята, которые при дистанционке учиться перестали совсем, есть ли ребята, которым остро нужна помощь.

В чём-то мы помочь можем. Сейчас карантин не такой строгий, как весной, поэтому те, у кого, скажем, проблема со связью, имеют право работать в кампусе, если их не слишком много. То есть мы можем предложить им помещение. Только надо каждый день знать, кто в кампусе. Ну, и если у них групповой проект, то маленькой группой (до шести человек) они могут собраться и работать вместе. Скажем, для проектов по электронике им оборудование нужно. Короче, звоня студентам, надо было напомнить про возможность работы из кампуса. Ну, и вообще осведомиться, чем мы можем помочь. Напомнить, что раз в неделю есть психолог, к которому можно обратиться.

И если очень хреново с деньгами, попытаться найти им какие-то возможности подработки в кампусе, ну, и отсрочить платежи (мы же частные и платные).

У каждого курса есть куратор, и в обычное время, а не только сейчас, по идее, если есть какие-то проблемы, студенты должны к кураторам обращаться, и в свою очередь, куратор должен вызывать на ковёр двоечников. Не ожидая, пока сами они придут.

Так что наши звонки в помощь кураторам, которым не справиться с тем, чтоб со всеми поговорить. После разговора мы вносим в заготовленный файл его результаты – если всё хорошо, собственно, можно ничего не говорить. А если хреново, вкратце объяснить почему, выделить красным цветом – в первую очередь куратору на заметку.

У всех моих обзвоненных всё в порядке. Красного цвета в общем файле третьекурсников почти нет, пару раз только увидела. Думаю, что в файле первокурсников больше. Уж не говоря о том, что первокурсники, несомненно, используют нынешние обстоятельства, чтоб объяснить и оправдать свои двойки. Третьекурсники, конечно, тоже должны бы найтись такие, что используют, но их заведомо меньше. Именно к третьему курсу дети резко взрослеют.

Для меня из этого обзвона выплыло несколько не то, что неожиданностей, но как-то я чётче представила наших студентов вне школы.

Ну, во-первых, сколько не парижан! Из двадцати ребят, которым я позвонила, только шесть человек остались в Иль-де-Франсе, остальные разъехались по домам. Вся французская география представлена – Тулуза, Бордо, деревня под Анжером, деревня в Бретани, деревня на Луаре, Ницца…

У нас довольно много африканцев непосредственно из Африки, но мне пока не попались, кроме одного, который из собственной студенческой комнатки в общежитии съехал к сестре.

Оставшихся в общежитии оказалось двое. Довольно любопытно, ¬– какое для ребят естественное действие уехать к родителям. Ну, а одному очень повезло – подружка у него в Тулузе, и благодаря дистанционке он к ней переехал.

Несколько человек отчётливо предпочитают несетевые занятия. Одна девочка сказала, что ей важно, чтоб можно было дотронуться.

Думаю, что на первом курсе почти все предпочитают не-дистанционку. А вот к третьему начинают работать разные соображения, по которым слушать лекцию из дому может быть удобней. Один сказал, что большое щастье – отсутствие необходимости вставать в 5 утра, чтоб к восьми быть на занятиях. Кому-то легче сосредоточиться дома. И многим в сети легче задавать вопросы и слушать ответы на вопросы, заданные другими. В большой аудитории услышать вопрос из зала и ответить так, чтоб всем было слышно, бывает неочевидно. А в сети – нет этих проблем.

И, пожалуй, показать решённую задачу так, чтоб все её увидели, тоже проще в сети, в канале conversation, чем писать на доске, которую не всегда так уж хорошо видно из задних рядов.

Один мальчик с африканскими именем и фамилией, уехавший к родителям в Ниццу, сказал, что проблема у него одна – он перед самым карантином залил свой комп кока-колой – надо сказать, студенты – большие таланты по заливанию компов чем-нибудь липко-гнусным, и теперь таскает комп у сестры, но ей он тоже нужен!, или слушает лекции по телефону в ожидании великих скидок на «чёрную пятницу». Сказал, что он сам за всё платит, и комп сам должен купить. Я спросила у него, а как ему удаётся платить за обучение. И он ответил, что пока учился первые два года в IUT, в техническом трёхгодичном колледже, он жил дома и стипендию, которую получает по доходам родителей, полностью откладывал.

А мальчик по имени Алекс Ху рассказал, что он практически всё время, что не на занятиях, работает, а учится по ночам, поскольку спать легко может по 6 часов – довольно хвастливо об этом сообщил.

На мой несколько ошарашенный вопрос, где он работает, и как вообще с такой жизнью справляется, он ответил, что у них семейный ресторан, и что сейчас у него там даже больше работы, чем в нормальное время. Я очень удивилась, при закрытых-то ресторанах, какая работа, – оказалось, что у них полно заказов, и он развозчик. Сильно подозреваю, что китайские рестораны справляются лучше прочих, – возможно, умеют быстро приспосабливаться и перестраиваться, возможно, имеют «верную» клиентуру, готовую поддержать регулярными заказами.

А в целом студенты меня порадовали – не ноют, не жалуются, справляются с обстоятельствами. Те, кому сильно больше нравится учиться очно, – говорят, – ну что делать, – без жалости к себе-страдальцу, без трагизма. Я даже не ожидала.

(no subject)

Мохар, улыбающийся мальчик с Берега Слоновой Кости, принёс нам сегодня те самые яйца куриц, которые я в его произношении не могла разобрать.

Коробка из 12-ти яиц, и ещё два сверху на коробку водрузил. Поставил у двери и убежал. Я услышала Танин лай, открыла дверь и обнаружила, что эти два дополнительных яйца ещё тёплые.

У нас лёгкий мистраль, несерьёзный, но всё же – «пронзительный ветер - предвестник зимы, дует в двери капеллы святого Фомы…»

Тане на бегу аж уши раздувало. И видимо, запахи все усилились, нос у неё просто сам по себе зарывался в сухие листья, оторваться не мог. И как водится, было не увести её от тракторят и хозяйственных построек, ¬– сарайчиков со всяким оборудованием.

Ньюфиха Катя в детстве очень тракторов боялась. Мы с ней восьмимесячной две недели прожили в деревне в Центральном массиве, где на дороге была тракторная стоянка – так Катя прямо к земле прижималась, когда мимо надо было идти. Впрочем, потом совершенно неожиданно она бояться перестала, а наоборот помчалась в поле за трактором, еле её отозвала.

Платановые листья с цоканьем вприпрыжку носились по дорожкам. То навстречу нам, то от нас убегали.

Помимо прочей работы, я включилась в массовый обзвон студентов – кураторам курсов пришло в голову, что неплохо бы убедиться, что всё у ребят в порядке, что они учатся на карантине, а не ваньку валяют, и ежели кто в бедственном положении, попытаться как-то помочь.

Взялись мы вмногером – 3000 студентов – не жук начхал. Я сегодня среди прочих дел четверым позвонила. Все оказались благополучными. Серьёзная девчонка в больших очках уехала к родителям в Бретань и процветает. А мальчишка с непроизносимой бретонской фамилией с двумя апострофами (после первой буквы и перед последней), тоже серьёзный, эдакий хороший ученик, отправился к подружке в Тулузу. Мальчишка с северо-африканской фамилией, живущий с родителями в парижском пригороде, сказал, что занятия вживую ему милей, но, в общем, всё ничего, а когда для командного проекта по электронике, приборы понадобились, они денёк в школе поработали – пускают, если небольшой группой. Самый славный – чёрный мальчишка с огромной улыбкой. Уехал к родителям в Ниццу – сказал, что два достоинства у карантина – вот к родителям поехал, и ещё ¬– не приходится в 5 утра вставать, чтоб успевать к восьми на занятия. Перед самым карантином у него бедствие случилось – компьютер он свой залил. Надо сказать, постоянная у студентов история – ещё и заливают чёрте чем, липкой кока-колой, к примеру. Теперь вот надо покупать, ждёт black Friday через десять дней, а лекции слушает либо на компе сестры, если ей не нужен, либо на телефоне. Говорит, что комп должен сам купить, и что за учёбу сам платит. Я спросила, как он справляется. Сказал, что в первые два года, когда учился в двухгодичном техническом колледже, всю стипендию, положенную ему как сыну малозарабатывающих родителей, откладывал. Ну, и летом работает. Учится он средне, и, кстати, скорей всего потому и у нас, а не в бесплатной инженерной школе, – чтоб тяжкого конкурса не проходить. Весёлый такой оптимист, завалил мой экзамен, но кое-как выплывет за счёт приличной оценки за семинары, где определённо не то чтоб прямое списыванье имело место, но уж групповые решения домашек точно.

Когда мы с Таней с вечерней прогулки вернулись (Бегемот и не гулял – целый день защиты проектов у него шли), заглянул Франсуа – принёс бутылку собственного виноградного сока из мускатного винограда. Хвастливо так сказал: «ну что, ничего жизнь в деревне-то?» И я честно ответила – кайф, эта деревенская жизнь.

Вот ведь – как известно, живёшь – до всего доживёшь. В толстостенном доме под деревянным потолком – тёмные доски, да балки поперечные. Ну как могло когда-то в голову прийти, что в провансальской деревне мне будет ощущаться дома, у себя…

У Лосева в Меандре – про то, что не мог он себе представить, что дом будет – не Невский, где он остановил такси, везущее в аэропорт – и навсегда, вытащил простуженных детей, чтоб поглядели и запомнили – а дом будет в лесу в Америке, и олени приходят под окна…

Слои жизни, и мы где-то там в серединке запрятаны. С тёмным ленинградским зимним утром, с запахом брезентовой палатки и лапника… С тем, с другим, с третьим – малюсенькое я – колобок – от бабушки, от дедушки, ну, уж и от лисы тоже!

Опытным путём

Лекции на много народу я отчётливо предпочитаю читать в сети.

Собственно, недостаток у сетевых лекций для меня один: нельзя отфиксировать несколько внимательных лиц в первых рядах и обращаться к ним.

А достоинств – как ни смешно, немало. Студенты оказались ближе, чем на нормальных живых лекциях. Они пишут мэйлы, за маленькую морковку в виде прибавки к оценке крошечного четверть-балла при двадцатибальной системе, выполняют дополнительные задания – причём, я им всегда даю на морковный хвостик очень мало времени, – до полуночи дня, в который лекция. И даже не особо списывают – я получаю очень много чуши – и весьма разнообразной. Да и вопросы на лекциях, не стесняясь, задают. В общем, по мне – слушать лекцию – дело индивидуальное, и читать их в сети, особенно с тех пор, как я научилась одновременно показывать слайды и интернетную доску, оказалось самым милым делом. Поймала себя на том, что сидя в кресле перед экраном, руками размахиваю. В качестве самодисциплины надеваю штаны, в трусах не сижу.

Отчасти, конечно, это эффект средних. Хорошим студентам всё хорошо. Тем, кому совсем неинтересно, всё плохо, а вот лентяям – не идиотам, средним, которые на живой лекции отвлекаются, потому как рядом оболдуи болтают, или в морской бой играют (надеюсь, что в морской бой, а не в телефон с хуйнёй всякой пялятся), ¬¬– вот им в сети точно лучше. Оказавшись предоставлены сами себе, они вдруг иногда начинают пытаться послушать и, может, даже что-нибудь понять.

Так что я за то, чтоб когда засияет небо в алмазах, часть лекций в сети оставить.

Дополнительные занятия с маленькой группой очень хорошо работают с сетевой доской.

А вот семинары я отчётливо предпочитаю живые. Семинар – дело коллективное, и звать к доске хочется к настоящей.

На этой неделе у нас началась новая форма – поскольку студентам очень нужен кампус, и просто посадить их дома – уж вовсе крайняя мера, а в аудитории на 40 человек сейчас разрешается держать не больше двадцати, у нас решили половину группы запускать в класс, а вторая половина чтоб участвовала виртуально, – ну, и меняться каждую неделю. Так что во всех аудиториях камеры понавесили. У меня как раз семинары кончились, одни лекции остались, так что я этой прекрасной формы, которую назвали « comodal » в этом семестре не отведаю. Думаю, очень это преподу должно быть утомительно.

***
На работу в идеальном мире я бы ходила от раза в неделю до трёх, – вести несетевые занятия, обедать с коллегами-приятелями, ну, и совещания под кофе с круассанами – тоже дело. Ну, надо сказать – не было щастья, дык нещастье помогло – директор наш, который со скрипом и скрежетом осознал, что люди дома работают ещё и получше, чем на работе, заключил договор с профсоюзом про два дня работы из дома вне стихийных бедствий – эпидемий, наводнений, землетрясений – нужное подчеркнуть. Сейчас-то я бываю на работе раз в неделю – очные семинары кончились, и совещания все в сети.

В середине дня в лесу – час собак – при собаках их люди – очевидным образом дома работающие.

(no subject)

Мы досмотрели все записи лекций Лотмана, которые у нас были, которые когда-то Бегемот нашёл в сети. Кажется, часть мы раньше не видели.

Очевидным образом чего-то не хватает в цикле лекций про русскую культуру. Дырки. Похоже на университетский курс. С другой стороны, читает он лекции по большей части дома, иногда где-то в другой комнате лает собака, а один раз он отодвигает появившуюся из-за кресла и ткнувшуюся в руку беспородно-овчарочью морду.

Несколько последних лекций – разговоры об интеллигенции.

Они записаны в самом конце восьмидесятых, эпоха качается на тонком стебле – туда качнётся, сюда?
Преддевяностые, лет за пять до того, как Синявский, увидев Зюганова в телевизоре, ужасался тому, что «только этот партийный долбоёб» говорит про страдания народа, а интеллигенция просто радуется свободе...
И вот Лотман о декабристском времени, о Фёдоре Глинке, который спал, накрывшись шинелью, а все деньги отдавал на всякого рода помощь неимущим, преследуемым; и о более раннем времени, о Новикове, в голод накормившем крестьян и попавшем за это в крепость.

Скорей всего, разговоры о никчёмности интеллигенции начались очень давно, ещё до конца восьмидесятых, хотя, пожалуй, в моём детстве я их не помню.

А Лотман явно спорит с неназванными противниками Сейчас сказали бы, что местами пафосно.
Тридцать лет – это всё ж довольно долго – впрочем, по-всякому, бывают долгие тридцать лет, а бывают быстрые. А чаще и не знаешь, долгие, или быстрые... С одной стороны бесконечная жизнь, с другой – было вчера.

Нынешняя эпоха, когда частная семейная жизнь оказалось центром притяжения без того, чтоб внутри свербило обязательство выйти за её пределы? Эпоха, когда культура оказалась в значительной степени объектом потребления? Вместе с путешествиями, лишившимися по большей части неожиданностей и опасностей.
С другой стороны, есть люди, для которых опасности и/или жертвенность – совершенно необходимые условия жизни. Впрочем, остаются горы, есть Африка, да и в любой стране множество возможностей себя приложить с определённой жертвенностью.

Наверно, в старой российской интеллигентской жизни в этом приложении себя, и это важно, – была принадлежность ордену.

Пожалуй, нынче исходная идея требований к себе прежде требований к обществу, к государству, к мироустройству, которое нам что-то должно, меньше распространена...

Карантинная остановка наводит на мысли. В моём личном пространстве – убрав за скобки отсутствие диванов-трансляторов, смеющихся над государственными границами, – отчётливое физическое желание бесконечно идти по тропе, по дороге, вдоль реки, в запахе травы, сирени, акации, – идти к морю, к горизонту – «а хотелось бы мне в дорогу, налегке при попутном ветре».

Из городского – взгляд вверх, от реки на Нотр Дам...

Среди найденных записей Лотмана ещё одна – очень странная, вырванная из контекста лекция об искусстве – явно есть другие, но где?
За несколько лет до смерти. Лотман там очень плохо выглядит, очень постаревший...

Сплошная импровизация, он бросает камнем в пруд несколько тем – искусство-сообщение, отношения «правды жизни» и условности, круги по воде расходятся...

А по мне, искусство – так это записка в бутылке... Прежде всего...

(no subject)

Сидела Гриша на спинке кресла и глядела через решётку за окошко – не на кошку (их не было там, даже никаких летучих кошек, как, впрочем, и летучих мышек, нынче на весь мир прославившихся, – они не летают сияющим раннелетним днём – глядела на тополь, на сорок, на окно напротив через двор, где иногда сидит кот.

Гриша сидела-глядела, а мы как дед да баба, ели кашу с молоком. Гречневую, а молоком из кружек запивали. Молоко привезли вчера ребята, которые организуют закупки на фермах и развозят всякое-разное по домам – вместе с молоком прибыла клубника, салат, шпинат и прочие деревенские радости.

На молочном пакете – весёлая корова – курносая с цветочком, и написано, что корова проводит на пастбище не меньше восьми месяцев в году. Вот так вот.
А Гриша всего лишь два. Справедливо ли это?

«Сидела Гриша на лугу, подкралась к ней корова,
Ухватила за ногУ – Гриша будь здорова!»

Но это неправдиво! Гриша бы в пастухи подалась. Завела бы посошок, сзывала бы коров мявом, а если надо, и за ногУ бы кусала! И молоко б ей доставалось – от пуза.

***
Обсуждали мы сегодня организацию обучения осенью. Наши третьекурсники не смогут в сентябре отбыть на семестр за границу, и не достроят наше новое здание, и куча санитарных требований останутся – не набьёшь студентов в аудиторию как селёдок в бочку... И ещё нам всем страшно нравится опыт этого месяца – так что осенью мы переведём часть курсов в онлайн, и ещё часть в наполовину онлайн, а вот экзамены гаврики будут сдавать в присутствии надзирателей, а не дружным коллективом в сети.

Сидели на собрании – кто в Париже, кто под Парижем, Аньес в Нормандии в саду, а Зиад и вовсе в Ливане – тоже в саду...

Летом у первокурсников рабочий стаж, у второкурсников коммерческий – вместо стажей засчитаем мы им всякую разную «тимуровскую» работу – её в разных ассоциациях много предлагается – могут о стариках заботиться, могут чему-нибудь учить интересному, или развлекать детей... Или урожай собирать.

Карантинное

В очевидно привилегированном положении оказались все мы – орда – которые можем работать дома. Работы при этом получается ещё больше, чем когда на работу ходишь, – отчасти потому, что исчезли очевидные разграничения, отсеки дня – утро-кофе-поездка в транспорте – в середине дня социальное действо – ланч – вечером – с работы, глазея на бегущие деревья – белые, розовые – парящие. Ну, и объективно много работы – скажем, к преподаванию по интернету надо приспособиться, выбрать из разных позволяющих это систем, ту, что больше нравится. И вообще продумать несколько другие сценарии занятий, чем когда вживую перед классом.

И ещё, конечно, домо-садо-владельцы – привилегированный народ. Когда-то я и помыслить не могла – жить в доме – зачем? – в большом городе в квартире, и только так! – но постепенно – исподволь – Васька ухмыляется довольно – он всегда оценивал качество дома – размером сада – не качеством сада – качество он бы сам обеспечил – а только размером. Мне вот звонил один из моих преподов – вообще-то он учит в очень пристойном лицее и при нём в препА, а у нас уже лет десять немножко вдобавок – у нас есть лицейские и университетские люди, которые раз-два в неделю у нас – и по интересу – другие обстоятельства, другие студенты, – и денежки впридачу – так вот Нуреддин карантинничает в деревенском доме под Парижем, а не в городской квартире, где он обычно живёт на неделе. Жена в деревне, она там и работает в мэрии, а Нуреддин на викенды туда, и мальчишки с ним всю неделю, поскольку они в Париже учатся. В деревне 150 человек, на краю леса она, ну, и дом с садом – а занятия ведёт Нуреддин сейчас и в лицее, и у нас по сети. Он очень славный – круглый толстый, на работу ездит на велосипеде. Он из Алжира, и жувущая там его мама не умеет читать. А Нуреддин хорошо учился в школе и в выиграл стипендию в парижскую препА. Невероятно доброжелательный – ему мучительно студенту незачёт поставить, так что он оценки безобразно завышает. И с таким он мне удовольствием говорил, что ему и в лес не обязательно – сад цветёт. Я киваю Ваське – твоя взяла – на фиг-на фиг городская квартира – дом и сад! Но бодливой корове бох же не дал рох. Так что приходится в квартире и, увы, без балкона.

А лес – живёт своей лесной жизнью, и она в этом году торопится – вот уже и гиацинты синими волнами среди белых ветрениц, и листья на каштанах, и одуванчики. И позор мой – птицы, которых я не узнаю по голосам. И кто-то потрескивает – не постукивает постуком, а именно потрескивает – значит, вроде, не дятел. На пруду двое пап с двумя мальчишками – каждый со своим играет в мяч – поодаль друг от друга. Бегуны и пешеходы, и конечно, собаки, но поодаль друг от друга, не тесно – а если выскакивать сразу после кофе поутру, дык и совсем мало народу. Одинокий полуголый рыбак – два было совсем тёплых дня.

Лягушачья икра плавает в прозрачной спокойной воде.

А добраться до бесконечных бесплатных культур-мультуров – хоть опера (правда, я ведь её не люблю...), хоть музеи, – пока совершенно не получается – никакого времени не хватает – всё ж когда дома, есть только один способ прекратить работать на какое-то время – громко сказать – ша! – и заняться чем-нибудь другим.

Читаю лекции, поглядывая на сорок на тополе, – всё они гнездо обихаживают, ремонтируют после зимы, свежие прутики тащат...