Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

(no subject)

На набережной неподалёку от Орсэ расположилось плюшевое кресло с бахромой.

Не, не тот диван, что «без скрипа, две ноги Луи Филиппа, третья тоже раритет, а четвёртой просто нет» – все ноги у кресла на месте. И одиноким его не назовёшь, в нём сидела девица, в воду глядела.

Пришли две утки – потопали к нам с Альбиром, в шезлонгах, которых нынче полно на нижних набережных, развалившимся, на облака заглядевшимся, – клювов они не разевали, но явно собирались – убедившись, что наши руки пусты, сменили направление – заприметили народ вокруг расстеленной на асфальте скатёрки.

Три здоровенных голдена стояли по брюхо в воде и глядели как прогулочный кораблик рядом пристаёт.

А потом мы сидели за столиком, и сумерки качались над нами и постепенно окружали нас тихим подсвеченным перламутровым полупрозрачным воздушным шаром.

И в тёплой темноте по улице Сены – мимо магазина старых фотографий, мимо магазина «Альпы», где продаются книжки о горах, мимо Вольтера, который, оказалось, что ушёл – он стоял последнее время измазанный исчёрканный посеревший, как когда-то сидел возле музея Клюни исчёрканный белый Монтень. Однажды мраморный грязный Монтень встал, ушёл на склад памятников, – и обернулся на своём законном месте бронзовым. Весь чёрный, а туфля его на перекинутой нога на ногу ноге блестит золотом – до неё нужно дотронуться и сказать « salut Montaigne » – для удачи на экзаменах в прочих университетских делах, – и уж, наверно, студенты медицинского факультета напротив Монтеня стараются, а может, и прочие парижские студенты не отстают. Интересно, Вольтер тоже вернётся, побронзовев?

За баржой по имени « Sympatico » нос в хвост – баржа имени святого Антония. Люди за столом выпивают на одной палубе, и на другой тоже.

В Люксембургском саду пони катают и девочек, и мальчиков.

Сквозь непоредевшие кроны, хоть и шуршит под ногами, остро падает сентябрьский свет в нашем лесу.

Голубой вагон всё катится…

«После нас хоть потоп» – юношеское это – пока бесконечна жизнь – после нас хоть потом, а как сделается вдруг конечной – так очень хочется узнать – а как оно через 50 лет будет – совсем же мало это – всего лишь пять раз по десять, а через сто… И совсем не хочется потопа.

(no subject)

Всё больше я вижу в разнообразных газетожурналах длинных рассуждений и коротких заметок о том, что после полутора лет по большей части работы из дома у тех, чья работа совместима с домашней, люди воют и ноют, возвращаясь на рабочие места.

И это при том, что по большей части народ не возвращается пять дней в неделю из пяти. У кого положено появляться два раза в неделю, у кого три, а у кого и вовсе один.

У нас волшебная цифра три. Два из дома. И вот скажи мне кто два года назад, что директор наш сумеет согласиться с тем, что люди дома не на люстре на хвосте висят, а дело делают, я б до потолка прыгала – два дня из дома – как же хорошо.

А сейчас бешусь. Большие лекции на поток – как же хорошо в сети, шума нет, студенты не мешают друг другу слушать, кто хочет учится. А сколько вопросов задают – не боятся идиотские задавать, прерывать не боятся. Я регулярно остаюсь на лишних полчаса, столько вопросов. И на переменке вопросы, пописать не отойти. Лекции в основном, в сети и продолжаются ¬– студенты однозначно их предпочли

Семинары, конечно, лучше очные.

А приходить на работу просто так, потому что положено прийти три раза в неделю – бесит изрядно – какое ж это щастье дома с Таней-Гришей за спиной сидеть за компом – курс ли готовить, организаторские ли мэйлы писать, встречи в тимсе устраивать вечерком, заглядывая в чужие комнаты, со студентами индивидуально работать…

И как после полутора лет сладкой жизни раздражает необходимость в транспорте время проводить, как мешает всё это отвлекающее на работе – чужие разговоры, не тобой не в удобный тебе час случайная болтовня, суета… И с Таней в лес среди дня не выйдешь…

Ну, поглядим – вроде наши «представители трудящихся» надеются выбить третий день из дому… И в общем, семинаров тоже немало – так что по делу ездить всё равно надо, ужа два-то раза в неделю практически всегда.

Но, как и во всём почти на свете плюсы тоже есть – автобусы для меня рифмуются с чтением, а дома вечно что-то отвлекает – так что регулярным трём часам чтения всё ж дружественный привет!

(no subject)

Почему, ну, почему какие-то совсем незначащие детали иногда вдруг звучат, замирают, всплывают снова? – вот здешнее – давнее – поездка к дальнему озеру, предгрозье, тёплая озёрная вода. Катя – тогда молодая собака в полном расцвете сил плавает с нами. Узкий быстрый арык и фиговые деревья по берегам. Фиги шмякаются почти что в рот, как в сказке, где итальянский ученик посрамил турецкого знаменитого учителя, к которому был отправлен обучаться лени. Учитель велел лечь в траву и подбирать падающие фиги руками, а ученик лёг и рот открыл. Длинный полосатый арбуз в придорожном киоске по дороге домой. Городок тонет в лесу на склоне холма, на стенке кафе объявление о соревновании рыболовов. Можно найти, когда это, уже был у меня спасительный жж. Привязать к дате, завязать узелок в вечных попытках связывать концы. Сколько верёвочка ни вейся…

Время несётся мощным потоком, иногда даёт передышку, выбрасывает на островок – вздохнуть.

Незначащее случайное щемит сильней жизнеобразующих событий.

Это с тобой не сейчас? Не сегодняшняя музыка, повторяющийся мотив? – иногда Лемовский рассказ об автоматах на пыльном чердаке кажется очень убедительным…

И Васькино, тоже из неглавных, неважных зазвучало вдруг…

***
Какое множество зелёных склонов,
Какие жалкие домишки ниже...
Что горше черепицы и бетона
На скалах, полусерых, полурыжих?
Над ними вечное, как в книгах, небо.
Сравнить по вечности – ну, с Римом разве!
И облака так весело и немо
Ползут себе на свой альпийский праздник.

А Рим – он, к сожаленью, за горами.
Тут только Франция. Точней – Пьемонт.
Щебёнчатые скалы в синей раме
Из облачка творят ненужный зонт...
А скалы – то готические шпили,
То наподобье девушек в причёсках...
Лишь перевал да считанные мили
Отгородили Юг. Италию. Роскошь.

Мы были тут вчера.
В деревне горной
На ярус ярус, громоздясь, теснится –
И вся поездка показалась вздорной,
Пустою дневниковою страницей.

Перевал Баталья, Альпы, 1999



И аккуратный Васька, которому очень хотелось быть человеком Возрождения, знать хоть чуть-чуть, но обо всём, к этим девушкам в причёсках аккуратно оставил примечание «Девушки в причёсках – demoiselles coiffées – так называются получившиеся в результате эрозии колонны, состоящие из относительно мягких пород, увенчанные “шапкой” из более твёрдого камня. Они встречаются во многих местах мира, в частности, в Высоких Альпах во Франции, около озера Серпансон»

Почти на правах рекламы

В Иерусалиме есть книжный магазин. В ФБ он называется Бабель. Книги. Иерусалим. Заведует им Yana Bukchin, и устраивает она сетевые лекции, самые разнообразные – и про историю, и про живопись, и про музыку, – в общем, про культуру… Насколько я поняла, очные лекции с трансляцией в сеть тоже бывают.

Стоит билет 50 шекелей.

Как-то раз Сашка (gasterea) отрекламировала в ФБ лекцию византолога Сергея Иванова. Я его уже когда-то, благодаря Юльке, которая у него училась, на Арзамасе слушала, и конечно, помчалась.

Оказалась не одна лекция, а целый цикл о разных сторонах византийской жизни – увлекательный невероятно.

А вчера была лекция Саши Окуня о питерском андерграунде семидесятых годов.

Тема – очень мне близкая. В семидесятые мы ходили по квартирам и по домам культуры на все выставки неофициальных художников. И кое-какие картины Саши Окуня я помнила из постоянной квартирной экспозиции Ильи Беспрозаного, к которому можно было прийти по рекомендации – картинки посмотреть, а ещё иногда послушать чтение вслух из «Континента».

Я чуть посомневалась – а стоит ли записываться на эту лекцию про то, что и так знаю, но решила попробовать.

И это было не просто потрясающе интересно, а ещё и удивительно родное – вот такой вот человек прямо оттуда – из того времени. С которым шли параллельными путями, живя в разных странах (он в Израиле), и с этим общим прошлым.

И Васькино прошлое, о котором он много рассказывал, прозвучало – конец сороковых – художник Арефьев, которого все звали Орех, Алик Мандельштам… Васька был в этой компании.

Саша Окунь выставлялся на первой ленинградской не-квартирной выставке во дворце культуры Газа на Охте, а мы были в толпе зрителей, ждавших на морозе, чтоб на полчаса пустили поглазеть.

Лекцию Саша иллюстрировал репродукциями – и так он их замечательно подобрал, так выигрышно – картины и ровесников, и людей постарше.

И отдельным бонусом – как было приятно слушать человека, который не пытался втюхивать, что Кабаков или Комар с Меламидом – это замечательное искусство…

(no subject)

Апрельский Прованс – всё-таки не июньский Карельский, и не Усть-Нарва, и одуряюще сладко пахнет вязель – не скромная жёлтая акация, из стручков которой свистульки только делать, – но вот бреду себе по дорожке, – деревья не совсем ещё в листьях, – кто так, кто сяк. Холмы акварелью нарисованы. За глубокой канавой – вдруг я увидела – да, подлесок сиренный – сиренник – плотные бутоны перемешаны с раскрывшимися цветами. Весь склон в сирени. Забраться туда подышать. И облака над нашей поляной взбитыми грудами по небесным краям, лёгкими хвостами метут небо над головой.

Бреду себе по дорожке – а рядом Бабаня, любимая бабушка, почему-то в синем тёплом платке – ранним летом пятьдесят с чем-то лет назад. Головастики у нас жили в воде в стеклянной банке, обратились ночью в лягушек и распрыгались по комнате.

Бесконечное лето, которого ждёшь-ждёшь – всё детство ждёшь чего-то – Нового года, каникул, но сильней всего – лееееееета.

Не так уж я ненавидела школу – ну, вроде как плохая погода, не более того. И не было у меня в классе особых уж врагов, за всю школу одна история – когда три девицы нажаловались, что я галстуком после урока труда руки вытирала. Но и то помирились мы потом. И друзья-приятели всегда были, и даже какие-то уроки я любила – вот на литературе болтать языком и сочинения писать – но ни с чем не сравнимо щастье каникул – летних бесконечных. В институте было трудно примириться с тем, что бесконечность вдруг изрядно укоротилась.

Интересно, и у меня, и у Машки, у городских жительниц, эта острая потребность в не-городе, – не из тех ли детских бесконечных лет (от слова лето) – в зарослях шиповника, в крапиве, которую рвать можно, если осторожно, если прижимать её мягкие злобные шипинки к стеблю. В сирени, сирени, сирени… У мелкого залива, где плавает крошка – рыбка колюшка.

Пахнет боярышником – прямо из Пруста. И чабрецом, и сиренью.

А на рынке, куда я сегодня отправилась почти просто так, почти без дела – ну, оливки, ну, каперсы, ну, немного сыра, – у сырного прилавка женщина лет сорока, наверно, разговаривала с продавцом.

Какая же – говорит – радость – работать дома. Сама себе хозяйка, всё успеваешь.

Да – ответил продавец сыра – и будильник не звонит.

Вот ведь – я нежно люблю свою работу, и людей на работе люблю. Со студентами, мне кажется, я за этот год очень сблизилась. Обращаются они ко мне в любое время в сети за помощью, с вопросами, – устраиваем на тимсе встречи хоть вдвоём, хоть впятером, хоть толпой. Куда больше стало похоже на индивидуальное обучение тех, кто хочет учиться. А на виртуальной доске видно лучше, чем на обычной, когда там пишешь и рисуешь.

Лекции в сети мне нравятся больше, чем очные. Студенты смелей вопросы задают, не боятся нести чушь. И получается куда более личное общение даже на лекции на много народу. И опять же – легко сочетать доску и слайды. Семинары, конечно, иногда хорошо бы очные, но вовсе не обязательно уж прямо все.

Кстати, мы месяца полтора назад устроили анонимный опрос – чего первокурсники-третьекурсники хотят – семинаров в сети, или очных.

Оказалось, довольно неожиданно, – примерно фифти-фифти – начиная со второго курса несколько больше ребят хотят работать в сети, на первом чуть-чуть больше хотят очно.

В результате мы даже сумели их удовлетворить, – за счёт тяжёлых трудов преподов, которые, приходя на занятия, должны обеспечить работу и с теми, кто в аудитории, и с теми, кто дома. Наверняка многие ребята собираются компанией у кого-то и вместе работают.

***
Шла я с рынка и думала – а ведь похоже, что работа из дома – из главных для меня свобод. Нет, я с удовольствием ездила бы занятия проводить, – те, что не в сети; и с коллегами-приятелями кофе пить и обедать ездила бы. Совещания? А чёрт его знает – мне кажется, что в сети часто получается эффективней.

А как бывает удобно в воскресенье вечером со студентом по тимсу позаниматься. А в понедельник погулять. А раньше – фиг я проводила индивидуальные занятия – времени не хватало…

Ходить на работу только за делом… Вот она, свобода, даже если работы невпроворот, и не успеваешь ни фига – всё равно она, родимая, – свобода.

Увы, никак не получится запихнуть очные занятия в одну часть года, а сетевые в другую. Так что жить полгода не в городе – такого мне больше не достанется…

***
Кстати, в Турдэге я перешла дорогу совершенно чёрному коту – это к чему? Надеюсь, я не принесла коту неприятностей.

***
Вечерние синие холмы плывут, – вот тополище до неба достаёт, вот куст белой сирени, вот облака громоздятся, и ястреб трепыхается над полем, и первые листочки в винограднике – комок в горле – добрый бог, высунув от усердия язык, рисует полоски на кошках, точечки на мухоморах, и вечерние синие холмы…

(no subject)

Я читала роман и одновременно в нём жила. Своей обычной жизнью. Студентов учила.

В Париже недавно появились попугаи. Не наши зелёные небольшие, которые уже стали привычны, как скворцы, дрозды, сороки, – нет, это были ары – огромные сверкающие ары. Я стояла под деревом, я торопилась, но не могла не остановиться, не порассматирвать этих волшебных попугаев на распускающемся каштане? платане? Мы стояли под деревом с папой и обсуждали птиц.

А ещё был океан, о нём мы говорили со студентом – о том, что океан очень сильно отличается от моря, но понять это можно только, если через него летишь. Океан – гигантский как на глобусе – океан взглядом из космоса? И вот в этом огромном океане то и дело высовывались из воды приветливые тюленьи морды, и дельфины выпрыгивали, и их мокрые бока сияли на солнце.

Я ехала в метро на встречу с подругой. Она ждала меня за уличным столиком.

Я закрыла роман и проснулась с радостью – вот наконец-то *** написал настоящий роман! У него получилось, и сейчас я ему об этом мэйл пошлю!

(no subject)

Мы закончили обзвон всех наших студентов с первого по третий курс, чтобы понять, как они живут при дистанционке. Осталось позвонить всем старшекурсникам, которым, как выяснилось, обидно, что они последние в очереди.

Вчера пришло директорское письмо с анализом результатов, и они совпадают с интуитивными. Подавляющее большинство справляется.

Начиная со второго курса, становятся активно слышны голоса тех, кому так учиться больше нравится. Мне бы, скажем, очень на их месте понравилось, что не надо тащиться на занятия к восьми утра. Просто щаслива бы была!

Если брать объективные показатели, то получается, что результаты письменных экзаменов, проходивших на кампусе, на третьем курсе лучше, чем в среднем, на первом дела обстоят так же плохо, как и всегда. Защиты проектов по всем курсам прошли лучше, чем в среднем. Работали студенты, в целом, больше. Проекты часто коллективные, так что иногда бездельникам удаётся спрятаться за широкие спины.

Плохие результаты экзаменов на первом курсе – обычное дело, после первого курса, как ни крути, процентов 20-25 отсева, ¬¬– а из отсеявшихся больше, чем половине, не стоило и начинать, – никакого интереса к ученью у них нет, и зачастую с розгами батька с мамкой стояти в инженеры их загоняют. Естественно, такие дети жалуются на дистанционку – мотивации у бедолажек нет – и прямая возможность сказать, что они не виноватые.

Вообще же понятно, что первокурсникам дистанционка даётся тяжело прежде всего потому, что многие из них не успели толком завести свою компанию, дружков-подружек. Приход на занятия обеспечивал не ученье, а социальную жизнь. У остальных социальная жизнь уже, в общем, чаще всего сложилась, – они могут общаться не на кампусе.

***
Пожалуй, в этом семестре больше, чем обычно, добрых слов про преподов в опросниках, которые в конце семестра студенты по каждому курсу заполняют. Ну, мы и вправду старались. И придумывали, как лекции поживей сделать, включали всякие упражнения с обратной связью (сейчас куча возможностей в сети их организовывать). Я в конце каждой лекции давала обормотам задачу с условием прислать мне решение до полуночи – и тогда получат морковку. Я сильно предпочитаю подкуп морковкой кнуту. Особенно приятно было, что списывали не очень много – я получила тонну идиотских решений с совершенно разными идиотствами. Только вот время на проверку ушло безумное – я рассчитывала с десяток решений получать после каждой лекции, а получала штук по 70.

Никогда не было у меня столько индивидуальных занятий. Ну, задаёт студент вопрос – предлагаешь ему встретиться в сети – в результате выходит целое занятие.

А возвращаясь к обзвону, – директор написал, что выявилось с десяток ребят в очень тяжёлом материальном положении. Им выдали какие-то деньги из школьного фонда.

Естественно, тем, кто остался в общежитии, гораздо грустней, чем уехавшим к папе с мамой, или чем тем, кто живёт в компании.

В основном, в общежитии остались африканские ребята. От школы им выделили новогодние подарки с разной вкусной едой. Совершеннейший пустячок, но приятно им наверняка было.


В принципе, живущим в общаге станет сейчас материально сильно легче, потому что все студенты получили право на две горячих еды в день по одному евро в студенческой столовой. Будут ходить с судочками и получать, как в советских санаториях.

(no subject)

Неделю назад я посетила своего горячо любимого хиропрактика Брюно, который к тому же мой любимый актёр в самодеятельном театре.

Я ему совершенно честно сказала, что мне в Провансе для полного комфорта не хватало – его-любимого, чтоб моими хрящиками раз в месяц похрустел, компьютерного кресла и второго компьютерного экрана.

Как водится, он свернул мне шею влево, потом свернул шею вправо, – и я увидела небо в алмазах.

Ну, а потом мы поболтали. Знакомы мы не тыщу лет, но близко к тому – с начала века. Так что я много слышала про его троих сыновей. Как старший Тибо повторил год в prépa, потому что не прошёл по конкурсу в милую его сердцу école Centrale. И как он на следующий год прошёл в Политехническую школу, и пошёл туда, потому что от такого не отказываются, хоть душа его и лежала скорей к école Centrale.

И как средний Эдуар не знал совсем, что он собирается делать после того, как в Аргентине, где он был со скаутами, оказался в автобусе, который свалился с дороги. Погибла его подруга, он остался невредим.

Третий сын Поль, с подростковости ездивший со скорой помощью, не понимал, как он может стать не врачом, но не прошёл в медицинскую школу по конкурсу. Как бОльшей части поступающих туда приходится, он повторил подготовительный год, в первый раз немного недобрав баллов, а на следующий год он опять чуть-чуть недобрал – неправильно ответил на какой-то совсем не медицинский вопрос. Он к тому же сдавал экзамены с температурой 39, с мононуклеозом… Ну, и Поль пошёл в инженерную школу, к нашим конкурентам.



Кажется, впервые в разговоре о сыновьях Брюно просто цвёл – с удовольствием хвастался.

Тибо, закончив Политехническую школу, отправился в сети на форум молодых предпринимателей и нашёл там врача, который пытался отыскать информатика, чтоб вместе создать прибор для обучения ходить после травмы или болезни. Для стариков очень важный прибор. Дорожка, а перед носом экран, а сейчас ещё и каски для виртуальной реальности используются. Человек идёт, обходя препятствия, – по лесу идёт, по горам, по городу. Брюно мне видео показал. Должно быть здорово. Особенно, если представить себе стариков, которые вовсе на улицу, может, не выходят.

Эдуар, окончив пристойную коммерческую школу, принял участие в создание стартапа, который работает, в основном, с большими фирмами, помогая им придумывать и организовывать проекты, в которых так или иначе участвуют, если не все, то многие сотрудники. Брюно показал мне фотку, где с десяток радостно ухмыляющихся молодых людей.

Среди фирм, с которыми их стартап работал, Софитель – большая гостиничная сеть. Там организовали конкурс проектов. Выиграл проект одной уборщицы. Она предложила почти неиспользованные кусочки мыла, оставшиеся в номерах, собирать, переплавлять и стирать этим мылом постельное бельё.

В какой-то ещё большой фирме собственными силами организовали техобслуживание велосипедов, на которых сотрудники на работу ездят.

А Поль – не Иван-дурак, конечно, – просто третий сын, прошлой осенью, год с лишним назад проявил некоторые свойства Ивана-дурака. Может, у всех третьих сыновей они есть? Год назад он был на четвёртом курсе, а у всех четверокурсников весенне-летняя стажировка длиной минимум в три месяца, а можно больше. Студенты очень любят находить себе что-нибудь в дальних странах. А Поль нашёл себе стажировку в Бретани в маленькой компании, занимающейся роботикой. Сокурсники над ним смеялись – смеётся, как известно, тот, кто смеётся последним. Поль спокойно отправился на стаж в Бретань, а остальные остались дома и в панике искали хоть что-то…

Ну, и летом, после окончания, Поль собирается вернуться в ту же компанию. Они активно развиваются, что-то в Париже тоже открылось, и Поль будет работать между Парижем и Бретанью.

Брюно мне всё это рассказывал с таким удовольствием – шутка ли – вроде как можно выдохнуть.. А старший ещё и жениться осенью собирается – конечно же, на умнице и красавице.