Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Почти на правах рекламы

В Иерусалиме есть книжный магазин. В ФБ он называется Бабель. Книги. Иерусалим. Заведует им Yana Bukchin, и устраивает она сетевые лекции, самые разнообразные – и про историю, и про живопись, и про музыку, – в общем, про культуру… Насколько я поняла, очные лекции с трансляцией в сеть тоже бывают.

Стоит билет 50 шекелей.

Как-то раз Сашка (gasterea) отрекламировала в ФБ лекцию византолога Сергея Иванова. Я его уже когда-то, благодаря Юльке, которая у него училась, на Арзамасе слушала, и конечно, помчалась.

Оказалась не одна лекция, а целый цикл о разных сторонах византийской жизни – увлекательный невероятно.

А вчера была лекция Саши Окуня о питерском андерграунде семидесятых годов.

Тема – очень мне близкая. В семидесятые мы ходили по квартирам и по домам культуры на все выставки неофициальных художников. И кое-какие картины Саши Окуня я помнила из постоянной квартирной экспозиции Ильи Беспрозаного, к которому можно было прийти по рекомендации – картинки посмотреть, а ещё иногда послушать чтение вслух из «Континента».

Я чуть посомневалась – а стоит ли записываться на эту лекцию про то, что и так знаю, но решила попробовать.

И это было не просто потрясающе интересно, а ещё и удивительно родное – вот такой вот человек прямо оттуда – из того времени. С которым шли параллельными путями, живя в разных странах (он в Израиле), и с этим общим прошлым.

И Васькино прошлое, о котором он много рассказывал, прозвучало – конец сороковых – художник Арефьев, которого все звали Орех, Алик Мандельштам… Васька был в этой компании.

Саша Окунь выставлялся на первой ленинградской не-квартирной выставке во дворце культуры Газа на Охте, а мы были в толпе зрителей, ждавших на морозе, чтоб на полчаса пустили поглазеть.

Лекцию Саша иллюстрировал репродукциями – и так он их замечательно подобрал, так выигрышно – картины и ровесников, и людей постарше.

И отдельным бонусом – как было приятно слушать человека, который не пытался втюхивать, что Кабаков или Комар с Меламидом – это замечательное искусство…

(no subject)

Апрельский Прованс – всё-таки не июньский Карельский, и не Усть-Нарва, и одуряюще сладко пахнет вязель – не скромная жёлтая акация, из стручков которой свистульки только делать, – но вот бреду себе по дорожке, – деревья не совсем ещё в листьях, – кто так, кто сяк. Холмы акварелью нарисованы. За глубокой канавой – вдруг я увидела – да, подлесок сиренный – сиренник – плотные бутоны перемешаны с раскрывшимися цветами. Весь склон в сирени. Забраться туда подышать. И облака над нашей поляной взбитыми грудами по небесным краям, лёгкими хвостами метут небо над головой.

Бреду себе по дорожке – а рядом Бабаня, любимая бабушка, почему-то в синем тёплом платке – ранним летом пятьдесят с чем-то лет назад. Головастики у нас жили в воде в стеклянной банке, обратились ночью в лягушек и распрыгались по комнате.

Бесконечное лето, которого ждёшь-ждёшь – всё детство ждёшь чего-то – Нового года, каникул, но сильней всего – лееееееета.

Не так уж я ненавидела школу – ну, вроде как плохая погода, не более того. И не было у меня в классе особых уж врагов, за всю школу одна история – когда три девицы нажаловались, что я галстуком после урока труда руки вытирала. Но и то помирились мы потом. И друзья-приятели всегда были, и даже какие-то уроки я любила – вот на литературе болтать языком и сочинения писать – но ни с чем не сравнимо щастье каникул – летних бесконечных. В институте было трудно примириться с тем, что бесконечность вдруг изрядно укоротилась.

Интересно, и у меня, и у Машки, у городских жительниц, эта острая потребность в не-городе, – не из тех ли детских бесконечных лет (от слова лето) – в зарослях шиповника, в крапиве, которую рвать можно, если осторожно, если прижимать её мягкие злобные шипинки к стеблю. В сирени, сирени, сирени… У мелкого залива, где плавает крошка – рыбка колюшка.

Пахнет боярышником – прямо из Пруста. И чабрецом, и сиренью.

А на рынке, куда я сегодня отправилась почти просто так, почти без дела – ну, оливки, ну, каперсы, ну, немного сыра, – у сырного прилавка женщина лет сорока, наверно, разговаривала с продавцом.

Какая же – говорит – радость – работать дома. Сама себе хозяйка, всё успеваешь.

Да – ответил продавец сыра – и будильник не звонит.

Вот ведь – я нежно люблю свою работу, и людей на работе люблю. Со студентами, мне кажется, я за этот год очень сблизилась. Обращаются они ко мне в любое время в сети за помощью, с вопросами, – устраиваем на тимсе встречи хоть вдвоём, хоть впятером, хоть толпой. Куда больше стало похоже на индивидуальное обучение тех, кто хочет учиться. А на виртуальной доске видно лучше, чем на обычной, когда там пишешь и рисуешь.

Лекции в сети мне нравятся больше, чем очные. Студенты смелей вопросы задают, не боятся нести чушь. И получается куда более личное общение даже на лекции на много народу. И опять же – легко сочетать доску и слайды. Семинары, конечно, иногда хорошо бы очные, но вовсе не обязательно уж прямо все.

Кстати, мы месяца полтора назад устроили анонимный опрос – чего первокурсники-третьекурсники хотят – семинаров в сети, или очных.

Оказалось, довольно неожиданно, – примерно фифти-фифти – начиная со второго курса несколько больше ребят хотят работать в сети, на первом чуть-чуть больше хотят очно.

В результате мы даже сумели их удовлетворить, – за счёт тяжёлых трудов преподов, которые, приходя на занятия, должны обеспечить работу и с теми, кто в аудитории, и с теми, кто дома. Наверняка многие ребята собираются компанией у кого-то и вместе работают.

***
Шла я с рынка и думала – а ведь похоже, что работа из дома – из главных для меня свобод. Нет, я с удовольствием ездила бы занятия проводить, – те, что не в сети; и с коллегами-приятелями кофе пить и обедать ездила бы. Совещания? А чёрт его знает – мне кажется, что в сети часто получается эффективней.

А как бывает удобно в воскресенье вечером со студентом по тимсу позаниматься. А в понедельник погулять. А раньше – фиг я проводила индивидуальные занятия – времени не хватало…

Ходить на работу только за делом… Вот она, свобода, даже если работы невпроворот, и не успеваешь ни фига – всё равно она, родимая, – свобода.

Увы, никак не получится запихнуть очные занятия в одну часть года, а сетевые в другую. Так что жить полгода не в городе – такого мне больше не достанется…

***
Кстати, в Турдэге я перешла дорогу совершенно чёрному коту – это к чему? Надеюсь, я не принесла коту неприятностей.

***
Вечерние синие холмы плывут, – вот тополище до неба достаёт, вот куст белой сирени, вот облака громоздятся, и ястреб трепыхается над полем, и первые листочки в винограднике – комок в горле – добрый бог, высунув от усердия язык, рисует полоски на кошках, точечки на мухоморах, и вечерние синие холмы…

(no subject)

Я читала роман и одновременно в нём жила. Своей обычной жизнью. Студентов учила.

В Париже недавно появились попугаи. Не наши зелёные небольшие, которые уже стали привычны, как скворцы, дрозды, сороки, – нет, это были ары – огромные сверкающие ары. Я стояла под деревом, я торопилась, но не могла не остановиться, не порассматирвать этих волшебных попугаев на распускающемся каштане? платане? Мы стояли под деревом с папой и обсуждали птиц.

А ещё был океан, о нём мы говорили со студентом – о том, что океан очень сильно отличается от моря, но понять это можно только, если через него летишь. Океан – гигантский как на глобусе – океан взглядом из космоса? И вот в этом огромном океане то и дело высовывались из воды приветливые тюленьи морды, и дельфины выпрыгивали, и их мокрые бока сияли на солнце.

Я ехала в метро на встречу с подругой. Она ждала меня за уличным столиком.

Я закрыла роман и проснулась с радостью – вот наконец-то *** написал настоящий роман! У него получилось, и сейчас я ему об этом мэйл пошлю!

(no subject)

Мы закончили обзвон всех наших студентов с первого по третий курс, чтобы понять, как они живут при дистанционке. Осталось позвонить всем старшекурсникам, которым, как выяснилось, обидно, что они последние в очереди.

Вчера пришло директорское письмо с анализом результатов, и они совпадают с интуитивными. Подавляющее большинство справляется.

Начиная со второго курса, становятся активно слышны голоса тех, кому так учиться больше нравится. Мне бы, скажем, очень на их месте понравилось, что не надо тащиться на занятия к восьми утра. Просто щаслива бы была!

Если брать объективные показатели, то получается, что результаты письменных экзаменов, проходивших на кампусе, на третьем курсе лучше, чем в среднем, на первом дела обстоят так же плохо, как и всегда. Защиты проектов по всем курсам прошли лучше, чем в среднем. Работали студенты, в целом, больше. Проекты часто коллективные, так что иногда бездельникам удаётся спрятаться за широкие спины.

Плохие результаты экзаменов на первом курсе – обычное дело, после первого курса, как ни крути, процентов 20-25 отсева, ¬¬– а из отсеявшихся больше, чем половине, не стоило и начинать, – никакого интереса к ученью у них нет, и зачастую с розгами батька с мамкой стояти в инженеры их загоняют. Естественно, такие дети жалуются на дистанционку – мотивации у бедолажек нет – и прямая возможность сказать, что они не виноватые.

Вообще же понятно, что первокурсникам дистанционка даётся тяжело прежде всего потому, что многие из них не успели толком завести свою компанию, дружков-подружек. Приход на занятия обеспечивал не ученье, а социальную жизнь. У остальных социальная жизнь уже, в общем, чаще всего сложилась, – они могут общаться не на кампусе.

***
Пожалуй, в этом семестре больше, чем обычно, добрых слов про преподов в опросниках, которые в конце семестра студенты по каждому курсу заполняют. Ну, мы и вправду старались. И придумывали, как лекции поживей сделать, включали всякие упражнения с обратной связью (сейчас куча возможностей в сети их организовывать). Я в конце каждой лекции давала обормотам задачу с условием прислать мне решение до полуночи – и тогда получат морковку. Я сильно предпочитаю подкуп морковкой кнуту. Особенно приятно было, что списывали не очень много – я получила тонну идиотских решений с совершенно разными идиотствами. Только вот время на проверку ушло безумное – я рассчитывала с десяток решений получать после каждой лекции, а получала штук по 70.

Никогда не было у меня столько индивидуальных занятий. Ну, задаёт студент вопрос – предлагаешь ему встретиться в сети – в результате выходит целое занятие.

А возвращаясь к обзвону, – директор написал, что выявилось с десяток ребят в очень тяжёлом материальном положении. Им выдали какие-то деньги из школьного фонда.

Естественно, тем, кто остался в общежитии, гораздо грустней, чем уехавшим к папе с мамой, или чем тем, кто живёт в компании.

В основном, в общежитии остались африканские ребята. От школы им выделили новогодние подарки с разной вкусной едой. Совершеннейший пустячок, но приятно им наверняка было.


В принципе, живущим в общаге станет сейчас материально сильно легче, потому что все студенты получили право на две горячих еды в день по одному евро в студенческой столовой. Будут ходить с судочками и получать, как в советских санаториях.

(no subject)

Неделю назад я посетила своего горячо любимого хиропрактика Брюно, который к тому же мой любимый актёр в самодеятельном театре.

Я ему совершенно честно сказала, что мне в Провансе для полного комфорта не хватало – его-любимого, чтоб моими хрящиками раз в месяц похрустел, компьютерного кресла и второго компьютерного экрана.

Как водится, он свернул мне шею влево, потом свернул шею вправо, – и я увидела небо в алмазах.

Ну, а потом мы поболтали. Знакомы мы не тыщу лет, но близко к тому – с начала века. Так что я много слышала про его троих сыновей. Как старший Тибо повторил год в prépa, потому что не прошёл по конкурсу в милую его сердцу école Centrale. И как он на следующий год прошёл в Политехническую школу, и пошёл туда, потому что от такого не отказываются, хоть душа его и лежала скорей к école Centrale.

И как средний Эдуар не знал совсем, что он собирается делать после того, как в Аргентине, где он был со скаутами, оказался в автобусе, который свалился с дороги. Погибла его подруга, он остался невредим.

Третий сын Поль, с подростковости ездивший со скорой помощью, не понимал, как он может стать не врачом, но не прошёл в медицинскую школу по конкурсу. Как бОльшей части поступающих туда приходится, он повторил подготовительный год, в первый раз немного недобрав баллов, а на следующий год он опять чуть-чуть недобрал – неправильно ответил на какой-то совсем не медицинский вопрос. Он к тому же сдавал экзамены с температурой 39, с мононуклеозом… Ну, и Поль пошёл в инженерную школу, к нашим конкурентам.



Кажется, впервые в разговоре о сыновьях Брюно просто цвёл – с удовольствием хвастался.

Тибо, закончив Политехническую школу, отправился в сети на форум молодых предпринимателей и нашёл там врача, который пытался отыскать информатика, чтоб вместе создать прибор для обучения ходить после травмы или болезни. Для стариков очень важный прибор. Дорожка, а перед носом экран, а сейчас ещё и каски для виртуальной реальности используются. Человек идёт, обходя препятствия, – по лесу идёт, по горам, по городу. Брюно мне видео показал. Должно быть здорово. Особенно, если представить себе стариков, которые вовсе на улицу, может, не выходят.

Эдуар, окончив пристойную коммерческую школу, принял участие в создание стартапа, который работает, в основном, с большими фирмами, помогая им придумывать и организовывать проекты, в которых так или иначе участвуют, если не все, то многие сотрудники. Брюно показал мне фотку, где с десяток радостно ухмыляющихся молодых людей.

Среди фирм, с которыми их стартап работал, Софитель – большая гостиничная сеть. Там организовали конкурс проектов. Выиграл проект одной уборщицы. Она предложила почти неиспользованные кусочки мыла, оставшиеся в номерах, собирать, переплавлять и стирать этим мылом постельное бельё.

В какой-то ещё большой фирме собственными силами организовали техобслуживание велосипедов, на которых сотрудники на работу ездят.

А Поль – не Иван-дурак, конечно, – просто третий сын, прошлой осенью, год с лишним назад проявил некоторые свойства Ивана-дурака. Может, у всех третьих сыновей они есть? Год назад он был на четвёртом курсе, а у всех четверокурсников весенне-летняя стажировка длиной минимум в три месяца, а можно больше. Студенты очень любят находить себе что-нибудь в дальних странах. А Поль нашёл себе стажировку в Бретани в маленькой компании, занимающейся роботикой. Сокурсники над ним смеялись – смеётся, как известно, тот, кто смеётся последним. Поль спокойно отправился на стаж в Бретань, а остальные остались дома и в панике искали хоть что-то…

Ну, и летом, после окончания, Поль собирается вернуться в ту же компанию. Они активно развиваются, что-то в Париже тоже открылось, и Поль будет работать между Парижем и Бретанью.

Брюно мне всё это рассказывал с таким удовольствием – шутка ли – вроде как можно выдохнуть.. А старший ещё и жениться осенью собирается – конечно же, на умнице и красавице.

(no subject)

Про этот год в моей жизни.

Я никаких итогов года никогда не подвожу – совсем не мой жанр. Но этот год так был странен, что хочется как-то сформулировать, что же для меня лично в нём случилось. Очень он был ёмкий.

Ваське в этом году исполнилось бы девяносто. До девяноста он мне обещал дожить. И для меня это отнюдь не пустые слова – представить себе мой мир без него, я не могла никаким образом. ¬И вот оказалось, что воля к жизни может преодолеть не всё…

А в моём мире Васька дышит рядом, разговаривает, слушает, иногда мелькает в толпе – но не дотронешься никак…

***
2019-ый закончился обычными развесёлыми зимними каникулами – огромной пахнущей изо всех сил ёлкой, ленивыми праздниками, солнцем в нашем лесу. Люди – из России, из Украины, из Америки – любимые люди, члены моей большой семьи… Кто-то приехал как раз в каникулы, в конце 2019-го, а Машка, как всегда, с конца октября до начала декабря… Ничто не предвещало, хоть за столом Бегемот, вечно предрекающий страшное, и говорил с некоторым беспокойством и любопытством про очередную новую болезнь в Китае…

***
А дальше – хочется разделить на две колонки – туда-сюда, на одну чашку весов, и на другую…

С чего начать? Наверно, радостное – на десерт… Когда старый Тимоти Форсайт начал съедать свой десерт до обеда, две старые служанки, которые за ним ухаживали и изо всех сил его любили, поняли, что он сдаёт, что даже Форсайты не живут вечно…

***
Итак… В январе очень близкий мне человек заболел бактериальным воспалением лёгких. Всё как при ковиде – включая ИВЛ на почти три недели… Он вышел из больницы в марте, как раз когда все страны друг за другом схлопывались… Вернуться в Одессу он уже не мог – и карантин мы карантинили втроём – с ним и с Бегемотом. И совсем неплохо прокарантинили! Залезаю тут в десертную часть – мы продвинулись в редактировании ещё одной моей будущей книжки, мы посмотрели по первому разу и пересмотрели уйму фильмов, и хоть мы и орали друг на друга (как всегда!), мы жили весело и дружно, кляня только отсутствие сада, или хоть балкона. Но лес в пяти минутах распускался – такой яркой весной, переходящей в юное раннее лето… Вот не всегда удаётся разделить, что на какую чашку…

***
Осенью в Москве умерла от ковида очень обаятельная женщина, нежная и с людьми, и со зверями. Когда приезжала в Париж, она всегда хотела всех нас как-нибудь порадовать, – хоть чудесными варениками с вишнями, хоть тем, что безруким мне и собственной дочке штаны подшивала. Бродила по городу с Васькиным путеводителем… Когда в первый раз она жила у нас, мы уехали на каникулы, кажется, в Португалию. Она гуляла с Таней по лесу и не выгоняла Гришу ночью из спальни, хоть та её как-то раз бессовестно укусила за ногу, – не выгоняла, потому что Гриша у себя дома. По тактичности. Я почувствовала себя с ней легко и очень уютно в первый же день знакомства. Весёлая. Счастливая. Внучка у неё родилась. Жить собиралась, планы строила. И умерла от ковида одновременно с мужем.

***
Закрыты с марта для неевропейцев границы – и люди, с которыми я привычно вижусь два-три раза в год, люди, которые отчёркивают листы календаря, делят год на отрезки – их приезды неотъемлемая сезонная часть течения жизни, – когда приедут? Мы утешаем друг друга – ну, уж в мае-то летадлы залетают! – но ведь – как говорит застрявший в Техасе Димка К. – хуй знает, и чей-то чужой и дальний…

А ещё люди, которые бывают в Париже не так календарно, не сезонно, но тоже в катящейся жизни приезжают к нам раз в год- в два!
….

А вторая чашка…

***
Перед самым карантином родилась жизнерадостная весёлая девочка, которой очень повезло – её мама с папой оба почти всё время дома. Всякий тут щастливым будет! Я её пока что только видела, и в основном на фотках, а вот чтоб потереться носом ждём прививок...

***
Наш директор, менеджер, а ни секунды не препод, с огромным недоверием относился к идее работы из дома. Ну, во-первых, где справедливость – преподам всё – работать дома, когда лекций нет, а, скажем, административным людям, – им ничего, – работай на работе – и директору это определённо не нравилось. И так у преподов есть поблажки – 3 недели в год можно на работу не ходить, а хоть по конфам ездить, хоть дома запереться и думу думать – это по коллективному договору... Неча преподам нос задирать!

И вот во время весеннего карантина он вдруг убедился, что школа функционирует на дистанционке, как швейцарские часы, – у нас не было отменено ни одного занятия! Ну, наверно, ещё и потому всё прошло так гладко, что первые занятия в сети мы испробовали во время бесконечной осенней транспортной забастовки…

Директор мог бы ещё и заметить, что раздувать административные штаты не нужно, что преподы и с организацией отлично справляются, но, конечно же, этого увидеть он не захотел… Ну, и в конце концов, пусть платит зарплаты многочисленным малонужным людям – надо ж, чтоб они где-то работали. Лишь бы только не мешали дело делать…

Короче говоря, в результате ковида директор наш подписал с профсоюзом договор на право всех сотрудников, которые технически это могут, два раза в неделю работать из дому – вне эпидемий, землетрясений, торнадо, саблезубых тигров и прочих напастей.

Сейчас мне кажется, что два дня – это мало, что на самом деле, человек должен иметь право работать из дома всегда, и в обязательном порядке приходить на работу только в случаях, когда это действительно нужно – в нашей ситуации – на очные занятия, очные научные семинары, или очные встречи-совещания. Но до ковида – если б вдруг наш директор решил дать нам два дня в неделю работы из дому, я бы прыгала до потолка от радости. Два дня в неделю, когда звери не сидят одни, когда в середине дня мы с Таней ходим в лес, когда будильник не звонит, а если звонит, то только если в 8 лекция, и ставишь его на полвосьмого.

***
Продолжая рабочее, – мне понравились занятия в сети – не все и не всегда, но многие. Да, очная лекция – больше спектакль, но лекция в сети более интимное дело, и как ни странно, иногда больший выход на конкретного студента, более близкие отношения возникают, – естественно, эти доверительные отношения берут только те студенты, которые учиться хотят. И никогда не было у меня столько индивидуальных занятий, столько вопросов. На тех, кто хочет учиться, времени же не жалко!

В этом семестре все лекции в сети, а семинары в сети с конца октября. При этом экзамены очные, так что в отличие от лета, когда экзамены тоже происходили в сети, списыванье в этом семестре было в обычных умеренных масштабах. И результаты на моих курсах просто очень приличные – эдакий бальзам на душу – сработала наша организация. Так что в идеале я бы гибко сочетала сетевое и присутственное обучение.

***
На последнем хвосте привычных прыжков по миру я успела в феврале съездить к Сашке в Рим, где она месяц сидела в библиотеке. И мы с ней три дня общались – такой подарок! В аэропорту уже стояли одетые космонавтами люди в толпе обычных клубящихся аэропортных, – протягивали к каждому прилетевшему мерящий температуру планшет.

А летом Сашка со старшими детьми, и потом Илья сумели приехать к нам в августовский рай. Два раза приходили смс-ки от авиакомпании про смену билетов – я вздрагивала, думая, что полёт отменяют, скажут – вот вам денежки обратно – и гуляй, Вася. Но нет, рейс переносили, из прямого сделали пересадочным – но в результате Сашка с Софи и с Арькой приехали даже на чуть подольше, чем собирались! И радости были полные дни. И на байдарке мы доплыли до пустынной бухты, окружённой скалами, где живут актинии и крабы, и книжку Даррелла про таинственный пакет, найденный на пляже, а внутри попугай, Сашка нам вслух на разные голоса прочитала, и истории мы друг другу по очереди рассказывали… И Арька почти научился плавать, и мы с ним за руку плавали до буйка. А Софи научилась плавать с маской и с ластами и всё пыталась Арьке как-нибудь рыб показать.

***
Папа наш мне говорил, что ему страшно жалко, что не случилось ему прожить зиму в Корвале, в деревне, где родители когда-то купили избу. Прорубь в озере держать, чтоб воду доставать, печь топить, и волки, небось воют в лесу, к которому дома прислонились… Ему хотелось себя проверить.

Я на такое не претендую, куда мне. Мне просто очень давно хотелось пожить в деревне – да, во французской деревне с душем и сортиром в доме, и батареями с горячей водой.

Вообще всюду, где я люблю, мне хочется пожить-поработать. Терпеть не могу ощущать себя туристом. Дачником можно (у дачника тоже всякие дела), а вот туристом совсем не хочу.

Когда-то вообразить я не могла не-городской жизни. Ну, как это так не в городе? Впервые поняла, что ещё как! – когда мы с Джейком жили в Анси, в альпийских предгорьях на озере. Чтоб жить не в городе, что нужно ¬– чтоб вокруг была сжимающая горло красота, чтоб было занятие, которое любишь, и чтоб либо люди вокруг, встреченные случайно, вызывали симпатию, либо, чтоб этих людей и вовсе не было.

В Анси зимой каждую субботу лыжи, – забежал утром в булочную, купил на вечер пирожные с малиной, – и в горы, где мы пробегали на обычных лыжах наши 20 км со спусками-подъёмами. А осенью, – захотелось вечером рыжиков набрать, или просто грибов пожарить, заехал в горы после работы на часок. А весной – захотелось щавеля – вечером на полянку. И милейшие люди из физического института, где Джейк работал. Вот да, тогда впервые я поняла, что можно жить не в большом городе. И в озере мы до ноября купались.

Сколько раз я мысленно видела – о идиллическая картина! – зиму в домике у моря – я когда-то даже домик облюбовала, Ваське, который его ни разу не видел, рассказывала. А не видел он домика, потому что я там бываю только вплавь. Домик в небольшой бухте, и зимой наверняка бьют волны и захлёстывают каменную перед ним террасу, где стол, садовые кресла… Жить в таком доме, с Васькой работать. Жить в таком доме – писать роман. Только вот не написать мне романа, и даже каких-нибудь вшивых рассказов не сочинить – от этого иногда хочется чуть-чуть подвыть, но вытьём жизнь не изменишь – не написать.

На моих глазах в Провансе осень превратилась в зиму… И как бы хотелось увидеть, как там зима превратится в весну… И виноградники, и холмы, и ёлки, и случайные разговоры с прохожими, и чудесная булочная. И механик Ассен, пытавшийся починить нам машину, который перебрался туда с севера. Он и жена его – кабилы. Они сначала ездили в северный Прованс в отпуск, им там похоже на, как он говорит, «Кабилию». Не говорит Алжир. Жена его учительница младших классов, и она сумела перевестись в деревню в нескольких километрах от усадьбы Франсуа. Ассен привязан к северу, скучает по тамошней большой семье. Жена и дети ни за какие коврижки из Прованса не уедут.

Два месяца в Провансе – как бы ещё могли получиться, кабы не этот совершенно дикий год… Его подарок...

***
Вечером накануне отъезда мы вышли с Таней на прощальный круг. И огромная лунища, и закат за виноградником подсвечивает медные дубовые листья. И холмы совсем синие.

И не может мне это надоесть. Я надуваюсь воздушным шариком, – и всё вот это – облака, холмы, закат, утро, белый иней на белых цветах, – захватывает, перебарывает постоянно свербящие беспокойства, страхи, недовольство, ставит меня на моё исключительно скромное место в вечности, в непостижимости, в неизменной изменчивости…

Утром над полем чабреца пролетела большая белая цапля. И у меня сразу всплыло – из Сильвии Плат в Васькином исполнении :

«…
Над пляжем скала пустая,
И горизонт пустой,
Лишь буранные крылья чаек
Хлопают над зимой.»

(no subject)

Продолжаем обзванивать студентов. Хоть мы и вмногером за дело взялись, пока что из трёх тыщ обзвонили только две.

И вот я впервые наткнулась на мальчика, которому нужна-таки помощь.

Тоже, кстати, не жаловался и себя не жалел, но в разговоре выяснилось, что живёт он в одной комнате с сестрой у родителей, а отец, кроме того, что физически болен, ещё и неадекватен...

Конечно, желательно читать приходящие письма, – но студенты горазды читать выборочно, по диагонали, – в общем, письмо, где объяснялось, что кампус открыт, и что желающие могут там работать, надо только накануне предупредить, он пропустил мимо глаз и очень обрадовался, когда я ему напомнила про такую возможность.

– А как Вы думаете Месьё Лё Саже (это их куратор, третьекурсный) стоит написать и рассказать, что у меня проблемы?

Пометила его в файле красным цветом.

Так что упорствовать в звонках надо.

И ещё любопытное обстоятельство. Перед экзаменами по всем моим предметам (алгоритмика и структуры данных, математика для информатики, теория графов) я устроила в сети дополнительные занятия – ну, типа натаскиванья к экзамену. Не в сети такое организовать трудней – гораздо трудней найти время, когда все свободны, и чтоб ещё и помещение было, и чтоб мне было не лень , всё ж у меня получилось с десяток часов лишних на всём этом, потому как в графах студентов уйма, пришлось аж три дополнительных занятия устроить… Пришли на эти дополнительные занятия ребята чуть ли не в полном составе. Вопросы задавали разные, включая самые идиотские.

И вот завтра у них экзамен по графам – целый день приходят письма с последними вопросами, с некоторыми я встречаюсь в тимсе, некоторым отвечаю по мэйлу.

Когда все занятия были очными, такого не происходило. Была, на самом деле, бОльшая дистанция между преподом и студентами. А сейчас, когда все перед экранами, им как-то проще вопросы задавать, не стесняясь собственной дурости. И то, что на занятиях они чуть-чуть заглядывают к преподу домой, сближает. Да и студенту через экран в глаза заглянуть бывает полезно, а комнату у него за спиной увидеть – приятно, очень всё неофициально получается.

Думаю, что большие лекции и дополнительные занятия с глазу на глаз в сети так и останутся. По крайней мере, отчасти. Было бы глупо выкинуть на помойку наработанный опыт.

(no subject)

По случаю карантина решили мы обзвонить всех наших студентов. Их 3000 примерно, так что почти подвиг Геракла.

Взялись мы за это дело вмногером. Я пока что поговорила с двадцатью. Попросила, чтоб мне поручили третьекурсников, потому что весь первый семестр у меня сплошные третьекурсники.

Мы приблизительно договорились о том, как вести разговор. Ну, задача – понять, есть ли ребята, которые при дистанционке учиться перестали совсем, есть ли ребята, которым остро нужна помощь.

В чём-то мы помочь можем. Сейчас карантин не такой строгий, как весной, поэтому те, у кого, скажем, проблема со связью, имеют право работать в кампусе, если их не слишком много. То есть мы можем предложить им помещение. Только надо каждый день знать, кто в кампусе. Ну, и если у них групповой проект, то маленькой группой (до шести человек) они могут собраться и работать вместе. Скажем, для проектов по электронике им оборудование нужно. Короче, звоня студентам, надо было напомнить про возможность работы из кампуса. Ну, и вообще осведомиться, чем мы можем помочь. Напомнить, что раз в неделю есть психолог, к которому можно обратиться.

И если очень хреново с деньгами, попытаться найти им какие-то возможности подработки в кампусе, ну, и отсрочить платежи (мы же частные и платные).

У каждого курса есть куратор, и в обычное время, а не только сейчас, по идее, если есть какие-то проблемы, студенты должны к кураторам обращаться, и в свою очередь, куратор должен вызывать на ковёр двоечников. Не ожидая, пока сами они придут.

Так что наши звонки в помощь кураторам, которым не справиться с тем, чтоб со всеми поговорить. После разговора мы вносим в заготовленный файл его результаты – если всё хорошо, собственно, можно ничего не говорить. А если хреново, вкратце объяснить почему, выделить красным цветом – в первую очередь куратору на заметку.

У всех моих обзвоненных всё в порядке. Красного цвета в общем файле третьекурсников почти нет, пару раз только увидела. Думаю, что в файле первокурсников больше. Уж не говоря о том, что первокурсники, несомненно, используют нынешние обстоятельства, чтоб объяснить и оправдать свои двойки. Третьекурсники, конечно, тоже должны бы найтись такие, что используют, но их заведомо меньше. Именно к третьему курсу дети резко взрослеют.

Для меня из этого обзвона выплыло несколько не то, что неожиданностей, но как-то я чётче представила наших студентов вне школы.

Ну, во-первых, сколько не парижан! Из двадцати ребят, которым я позвонила, только шесть человек остались в Иль-де-Франсе, остальные разъехались по домам. Вся французская география представлена – Тулуза, Бордо, деревня под Анжером, деревня в Бретани, деревня на Луаре, Ницца…

У нас довольно много африканцев непосредственно из Африки, но мне пока не попались, кроме одного, который из собственной студенческой комнатки в общежитии съехал к сестре.

Оставшихся в общежитии оказалось двое. Довольно любопытно, ¬– какое для ребят естественное действие уехать к родителям. Ну, а одному очень повезло – подружка у него в Тулузе, и благодаря дистанционке он к ней переехал.

Несколько человек отчётливо предпочитают несетевые занятия. Одна девочка сказала, что ей важно, чтоб можно было дотронуться.

Думаю, что на первом курсе почти все предпочитают не-дистанционку. А вот к третьему начинают работать разные соображения, по которым слушать лекцию из дому может быть удобней. Один сказал, что большое щастье – отсутствие необходимости вставать в 5 утра, чтоб к восьми быть на занятиях. Кому-то легче сосредоточиться дома. И многим в сети легче задавать вопросы и слушать ответы на вопросы, заданные другими. В большой аудитории услышать вопрос из зала и ответить так, чтоб всем было слышно, бывает неочевидно. А в сети – нет этих проблем.

И, пожалуй, показать решённую задачу так, чтоб все её увидели, тоже проще в сети, в канале conversation, чем писать на доске, которую не всегда так уж хорошо видно из задних рядов.

Один мальчик с африканскими именем и фамилией, уехавший к родителям в Ниццу, сказал, что проблема у него одна – он перед самым карантином залил свой комп кока-колой – надо сказать, студенты – большие таланты по заливанию компов чем-нибудь липко-гнусным, и теперь таскает комп у сестры, но ей он тоже нужен!, или слушает лекции по телефону в ожидании великих скидок на «чёрную пятницу». Сказал, что он сам за всё платит, и комп сам должен купить. Я спросила у него, а как ему удаётся платить за обучение. И он ответил, что пока учился первые два года в IUT, в техническом трёхгодичном колледже, он жил дома и стипендию, которую получает по доходам родителей, полностью откладывал.

А мальчик по имени Алекс Ху рассказал, что он практически всё время, что не на занятиях, работает, а учится по ночам, поскольку спать легко может по 6 часов – довольно хвастливо об этом сообщил.

На мой несколько ошарашенный вопрос, где он работает, и как вообще с такой жизнью справляется, он ответил, что у них семейный ресторан, и что сейчас у него там даже больше работы, чем в нормальное время. Я очень удивилась, при закрытых-то ресторанах, какая работа, – оказалось, что у них полно заказов, и он развозчик. Сильно подозреваю, что китайские рестораны справляются лучше прочих, – возможно, умеют быстро приспосабливаться и перестраиваться, возможно, имеют «верную» клиентуру, готовую поддержать регулярными заказами.

А в целом студенты меня порадовали – не ноют, не жалуются, справляются с обстоятельствами. Те, кому сильно больше нравится учиться очно, – говорят, – ну что делать, – без жалости к себе-страдальцу, без трагизма. Я даже не ожидала.