Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

(no subject)

Я прочитала тут, что людям очень не хватает в нынешние времена полётов на самолётах. Не летают они, почти как когда вулкан Вицли-Пуцли извергался – обращаешь внимание на каждый след в небе.

И вот в Азии и в Австралии людям предлагают круговые полёты – с возвращением в тот же аэропорт. И они платят за это деньги. И самолёты пачкают небо. Правда, говорят, что если они летать не будут, то развалятся. Что ж – небось, и самолёт немножко живой.

А в некоторых аэропортах людям даже предлагают просто посидеть в самолёте, никуда не лететь – пройти секьюрити (наверно, ботинки снимать заставляют, общупывают, если в воротцах зазвенел) – и иди себе, сиди. Говорят, билеты раскупают как горячие пирожки. Платят люди несколько сот долларов за то, чтоб в самолёте посидеть, не хватает им самолётов.

Вот интересно, если б человек приоизошёл не от обезьяны, а от какого-нибудь зверя посимпатичней… К примеру, от слона. Какова была бы цивилизация? У нас была бы хорошая память и хобот, а летали бы мы на собственных ушах…

(no subject)

Сегодня начинается суд над сообщниками убийц 2015-го года – «Шарли Эбдо», полицейские, еврейский магазин…

«Шарли Эбдо» по этому поводу перепечатал карикатуру 2006-го, после которой на них началась охота, ту, где Магомет держится за голову, говоря, что тяжело, когда тебя любит столько мудаков. Большие молодцы, что перепечатали в нынешнем морализаторском, как Васька говорил, «с перстом указующим», слово в сторону – враг, – мире!

Но я, собственно, совсем не об этом. По радио, естественно, много интервьюируют выживших, разговаривают с теми, по кому прошёлся паровой каток – вот с женой убитого карикатуриста Жоржа Волынского (ненавижу слово «вдова» с его всеобщим индоевропейским корнем). С тёплым негромким голосом Maryse Wolinski. Недавно она книжку опубликовала.

Не запомнила точно, какую она фразу сказала, про то, что il ne s’agit pas de la solitude, il s’agit de l’absence… Вот да. Именно так.

(no subject)

А когда сегодня мы с Таней долго плыли вдоль утреннего совершенно пустого пляжа, вдоль буйков, мы всматривались в даль, пытаясь разглядеть торчащую вверх полосатую ведьминскую шляпу – каждое утро мы плыли к Таньке – рулили на её волшебную шляпу – мы с Таней заходим в камнях левей пляжа, а Танька заходила по песочку у правого пляжного края. Но не было шляпы – Танька застряла в Питере…

У Софи сегодня случилось боевое крещение – её цапнула медуза, а может, и две – в руку и в спину. Когда медуза цапает впервые – это очень сильно – со мной это случилось не в девять с половиной, а в тридцать с хвостиком. Плывёшь себе – безмятежно в маске – и вдруг – ООООО – я ещё и не понимала, что же произошло, а Софи сразу закричала – «медуза» – и тут же получила ещё и по руке от небольшой зловредной. Утверждает, что у неё был вещий сон – ей приснилось, что её укусила медуза.

Люди на берегу увидели, как я остервенело тру Софину руку песком, и к нам подскочила тётенька с раритетом – с телефонной карточкой, наверняка припасённой на именно такой случай. Позвонить по карточке неоткуда, а вот её ребром выпихивать из кожи медузные шипы куда лучше, чем песком.

Зато дома нас ждал арбуз на завтрак, и ещё Сашка нам прочитала вслух первую главу из книжки Даррелла про говорящий свёрток – и мы узнали, что Бегемот у нас не совсем бегемот – он, на самом деле, говорящий попугай, который выучился разговаривать у словаря, и у него есть важнейшие две работы – всех учить уму-разуму и раз в год проветривать слова! Так что Бегемот теперь, когда нужно сделать нам замечание, говорит: «Слово Попугая», и только после этого сообщает что-нибудь важное о наших (прежде всего моих) упущениях.

(no subject)

Мы тихо плелись по автостраде – в пробках, полупробках, четвертьпробках. И даже когда вдруг машины волшебно рассасывались, и неожиданно впереди вместо бампера оказывалась бегущая от нас дорога, – народ не выскакивал пробкой из бутылки с шипучкой, нет, ускорялся, конечно, но так, без страсти.

Изнемогший от карантинов народ под небом в выпуклых облаках неспешно катился к морю – машины французские, голландские, бельгийские, немецкие…

А когда мы доехали, после того, как остановились уже у самого дома в овощной лавке, порадовались старым оттуда знакомым – впрочем, очень немолодой пёс к нам не вышел, спал в тени за сарайчиком, – закупились арбузом, помидорами, персиками, после того как разгрузили машину, – я бросилась в море – Антей к земле, а я к воде – к тёплой нежнейшей средиземноморской родной воде – солёной по самое не могу, прозрачной, так что разглядывай как в лупу придонную жизнь на глубине…

А потом опять в машину и в ближайший городок с вокзалом – в наш Йер встречать Сашку с Софи и Арькой. До последней минуты мы боялись, что придёт СМС-ка об отмене рейса. Хельсинки-Осло-Ницца – вместо прямого рейса Хельсинки-Ницца, обещанного при покупке билетов, и два дня дороги с ночёвкой в Осло вместо одного, как обещалось в первой СМС-ке об изменении маршрута. Была и вторая, где один день на долёт превратился в два.

И вот уже прожит первый морской день с цикадами, рыбами, геккончиком на стене, на которого неотрывно зачарованно смотрела Таня, – нет, собаки не только не летают, как птицы, они и по стенам не ходят, как гекконы и пауки… А Гриша уже меж тем бродила по балкам, заросшим глицинией, свешивала оттуда серый хвост и белые лапы. Софи уже впервые поплавала с маской. А у Арьки маска сползла с носа на подбородок, когда мы ему попытались показать «гад морских подводный ход»

И два очевидных добрых знака – сова-сплюшка вчера ночью всё не умолкала, я заснула под её равномерное уханье, а сегодня, когда я отправилась мне встретился приветливый осьминог и лапой помахал.

Но Димка К. застрял в Израиле, и не долететь ему до Европы – нет Израиля в списке из 13, кажется, стран, откуда пускают… И за нашим столом дыра – большая такая дыра в Димкин немалый размер.

(no subject)

Дни рожденья праздновались в два приёма – день друзей и день родственников.

Впрочем, у бабы Розы бывало некоторое смешение – лучшие друзья были родственниками её рано умершего мужа, папиного отчима...

Одно время в сети болталась запись, к которой я испытывала некоторую нежность: две девочки из Ярославля пели «Айфн припечек». Сейчас почему-то эта запись недоступна. Симпатичные девочки, и пели приятно, но трогало меня не их пение, а зал, в который периодически уходила камера – лысины блестели и переливались, кавали друг другу... Матвей Саич – бабушкин любовник, который, уходя от бабушки по вечерам, громко топал в корридоре, потом хлопал дверью, а потом возвращался на цыпочках. Впрочем, на это я внимания не обращала, это мама мне рассказала. Поджарый лысый, маленький, шоколадки дарил и заводную игрушку – дюймовочку в закрытом цветке, который с механическим жужжаньем раскрывался, когда ключик повернёшь. Вера Вениаминовна, толстая, в зелёном платье с брошкой. Подтянутая строгая тётя Дося. Главный старший брат Бабани – Мойсей. Когда надо было кого-нибудь из нас позвать, начиналось с Мойсея – Мойсей, Лена, Таня, Маша! Впрочем, после Мойсея порядок определён не был – до нужного Бабаня доходила через несколько имён, и только Мойсей занимал неизменно первое место. Мойсей успел выучиться в хедере, умел читать на идише, и из Вильнюса мы привезли ему на идише газету – удивительным образом там такая выходила в 70-ые.

Позавчера в Париже мы обедали с одним преподом, который года четыре назад ко мне приблудился. До пенсии он работал в American University of Paris. Невысокий субтильный. Немного занудный. Очень боится что-нибудь сделать недостаточно хорошо. Побаивается компьютеров – мало ли какой вирус из компа вылезет, или ещё, не дай бог, кто-нибудь как-нибудь к нему в комп залезет, и всё про него узнает. Седые пушистые коротко стриженые волосы, глаза беззащитные.

Он очень медленно двигается, чуть волоча ноги. У него болезнь Паркинсона, с которой он, сжав зубы, борется.
Студенты его обожают. Он пишет им длинные письма, и все их начинает с dear students.

Эллиот жил в Египте до шестнадцати лет. При Гамель-Абдер-на всех Насере. Они уехали вдвоём с отцом, мама умерла. Тогда Насер выдавил из Египта бОльшую часть евреев.

Как-то раз Эллиот написал студентам проникновенное письмо – о том, как он не выучил арабского, – жил в Египте, говорил по-французски и арабского не выучил. И как это стыдно жить в стране и не говорить на её языке. А ещё – как это глупо не выучить чего-то, когда это выучить так просто – только бери. Он до сих пор жалеет о невыученном арабском, а они – не учат математику, – и какая разница, понадобится ли она им в жизни – важно, что им предоставляют щасливую возможность её выучить, а они не берут... И потом об этом пожалеют.

Однажды очень симпатичная тётка, которая у нас ведает расписанием, и проявляет в его составлении недюжинные таланты, сказала мне, что её всегда интересовало, как Эллиот, такой негромкий, такой вроде бы робкий, справляется с оголтелой стаей студентов. И вот узнала. Она как-то раз шла по корридору мимо аудитории, где Эллиот вёл занятия, и дверь была приоткрыта – она услышала из-за этой двери громовой раскатистый голос, – Эллиот у доски.
Эллиот старше меня – наверно, лет на восемь старше – а мне кажется, что на два поколения – что он пришёл с того дня рожденья, который для родственников...

Мы сидели втроём с ним и с Бегемотом в славном кафе возле Жюсьё – на террасе – ели салаты и болтали – о том, о сём – почему-то заговорили об эмиграции, которая тогда звалась отъездом – в прошлой-позапрошлой жизни – сорок лет назад для нас с Бегемотом, пятьдесят с гаком лет назад для Эллиота. При Брежневе, при на всех Насере.

Они с отцом ждали американских виз в Париже. Мы их ждали в Риме. Из Египта выезжали с двадцатью пятью фунтами на человека, в Сэсэсэр меняли рубли по курсу, так что выходило девяносто долларов на нос – побольше, вроде, чем 25 фунтов. Правда, в Египте можно было дать какому-нибудь чиновнику взятку, чтоб он вывез деньги и положил на счёт на Западе. А счёт этот можно было открыть! Железного занавеса в Египте не было. Чиновники, правда, иногда не только взятку брали, но и деньги заодно прикарманивали. Эллиоту с отцом повезло – их чиновник оказался приличным, все их деньги вывез. Нас всё время до приезда в Америку кормил ХИАС, египтян – никто.

А потом Эллиот из Америки уехал во Францию – «ну, я себя всегда французом считал – язык, культура».

Естественно, про работу поговорили – talk shop – ну, куда без этого.

«Раз мы сейчас меняем программу первого курса, то через год, если я ещё буду «тут», если смогу работать, я вот как, пожалуй, сделаю на втором...»

Раз в неделю они с женой ходят в кружок еврейских народных танцев...

И почему-то, к слову пришлось, он рассказал советский анекдот, не зная, что он советский. Как человек вызывает электрика, и ему назначают дату в 2050-ом году. Проситель интересуется, придёт электрик утром, или после обеда. – А вам зачем? – Просто на утро у меня уже назначен водопроводчик...

На встречу Эллиот приехал с компом, – технические вопросы у него были...

(no subject)

Я сегодня достала из почтового ящика посылочный мягкий свёрточек. Написано на нём было по-английски, но без обратного адреса. И развернула свёрток, недоумевая, - там оказалась футболка.

Когда Бегемот на неё поглядел, он сказал крайне опасное: "ты ж всё равно не умеешь правильно кричать". Я думаю, что если научусь (постараюсь, уроки, может, возьму). мало ему не покажется!

Кто-кто-кто прислал мне этот дивный предмет? Отзовитесь!

Я в нём сегодня уже на собрании посидела, специально комп повернула, чтоб все могли насладиться лицезрением такой красоты!

20200723_170124 osel

(no subject)

Мыс Penhir, и перед ним несколько немаленьких камушков-скал, которые по загадочным причинам называются все вместе горошком.

Этот мыс боком глядит в пустую Атлантику, – до Америки семь вёрст и всё лесом...

Так что для любителей заката – самое оно. Как когда-то в Усть-Нарве на пляже. Только там по плоскому песку бродили взад-вперёд люди со спидолами, и над пляжем стояло негромкое жужжанье вражьих голосов...


А ещё я вспоминаю тут историю нашего Димки К., нынешним абсурдным летом запертого у мамы в Израиле, до которой он после гостиничного карантина, благодаря израильскому паспорту, всё-таки сумел добраться из Техаса. Он в Калифорнии ехал вдоль другого океана, глядя с первой приморской дороги на запад. Дело шло к закату, и народ спонтанно останавливался на маленькой придорожной стоянке. Там скопилось немало машин, люди из них вылезли и глядели в океан. Тут подъехала ещё одна, из неё, озираясь, выглянула водительница, и спросила: «что здесь происходит, почему вы все тут остановились?». И получила ответ: «закат».

DSC00396



DSC00399



DSC00408


Collapse )

(no subject)

Город был лёгкий, почти воздушным шариком в воздухе подрагивал. Лето пробегает тополиным пухом, вот уж и катальпы отцвели, а магнолии наоборот зацветают вторым цветом.

Кто-то в масках, кто-то без, иногда в стайке-в семействе, вместе идущих по тротуару, кто-то с, а кто-то без. Кто-то пешком, кто-то на роликах, кто-то на велосипеде, а мы на машине – мимо – мимо трамвая на остановке, мимо рельсов в траве, мимо людей за уличными столиками.

И потом, плюхнувшись неподалёку от place d’Italie на стул за серебристый железный столик, зажав в руке бокал с холодным белым пивом, глядя на людей, дома, платаны, лениво болтая, – фамильярничать с городом, за ухом чесать его, как я фамильярничаю с лесом, хлопая буки по стволам, покрытым серой гладкой кожей.