Category: отзывы

Category was added automatically. Read all entries about "отзывы".

Про "Вишнёвый сад" у Льва Додина

Совершенно неожиданно оказался прекрасен «Вишнёвый сад» у Додина, на который мы вчера впятером ходили, благодаря Юльке, не видевшей у него нуднейшего «дядю Ваню» и уговорившей пойти к Додину на Чехова.

Единственная пьеса Чехова, которую, как мне кажется, я не читала со школы. Как ни смешно, именно потому, что с самого начала она мне понравилась. Остальных пьес когда-то я не полюбила и неоднократно перечитывала, пытаясь понять, в чём же в них дело. Сначала у меня появилась «Чайка», потом «Три сестры» (ни той, ни другой пьесы я ни разу не видела в устроившей меня постановке), а после Луи Малля возник и «дядя Ваня».

Бывают отличные спектакли, построенные на средних текстах, когда написанные автором слова – только подспорье. Ну, вот из лучшего в жизни виденного – «Традиционный сбор» – причём в двух вариантах – у Товстоногова и в «Современнике» с Евстигнеевым. А текст – средней руки розовская пьеса.

Бывает и что прекрасная пьеса сыграна вовсе не для текста.

А у Додина вчера был именно Чехов – умный, сложный.


Играли прекрасно все.

И главным героями – тягучая оцепенелая жизнь, время, налипающее липким грязным мёдом на пальцы...

Но это Чехов, поставленный человеком, знающим чем дело кончилось, и когда у Чехова раздаётся звук лопнувшей струны, у Додина звучит сирена.
А в третьем акте, когда Лопахину ударила в голову покупка сада, мне послышалось:

«Гуляет ветер, порхает снег.
 Идут двенадцать человек.
Винтовок чёрные ремни,
Кругом – огни, огни, огни...»


Я совсем у Чехова не помню линии Лопахина и Вари – но у Додина она кажется отзвуком, почти цитатой, как почти цитатен бывает Михаил Шишкин – той самой струной, которая ещё звучит в пустой комнате. Лопахин никак не может сделать Варе предложение – и приходят в голову Варенька с Сергеем Иванычем, собирающие подберёзовики, и как Кити объясняет Левину на пальцах, почему у его брата с её подругой ничего не выходит. Ну, а новый Лопахин, купивший имение, где дед его был рабом, в отношениях с Варей неожиданно оборачивается Паратовым.

В самой последней сцене, где одна фраза – «А человека-то забыли...» – опущена, Фирс отдёргивает полог, скрывающий сад, – и вместо сада возникают глухие доски – не в дачи он обращается – в лагерный барак.

Лицедеи...

Сходили мы сегодня на Лицедеев.

На тех, что в Питере остались. На тех, которые без Полунина.

Не понравилось мне совсем. Даже как-то неловко было.

Прекрасные пластичные актёры, двигаются великолепно. И показывают какую-то чушь, клоунаду без смысла, но с битьём друг друга по голове. Сцены из семейной жизни - с папой-алкоголиком, мамой, всегда беременной, и кучей детей. Папа вечно уходит, мама вечно грозит, что вот-вот родит, а дети дерутся. И всё это без ладу, без складу и без смысла. А потом такой же идиотский хэппи енд - папа возвращается, мама рожает, все друг друга любят.

Эмоционально не задевает совсем, да и скучно.

Так обидно... Первый их спектакль - лёгкий печальный радостный - с воздушными шарами... Они его в Париж привозили году в 87.

Ну, а полунинское сНежное шоу под blue Canary - вообще, наверно, из лучшего в театре виденного...

...

Французские зрители - благодарные, им пальчик покажи, будут смеяться и хлопать. А я очень огорчилась.

Меир Шалев. «В доме своем в пустыне»

Не лучше, чем «Русский роман» и не хуже.

По-моему, Шалев равен самому себе.

И если «Русский роман» (первый прочитанный) оставил ощущение, что несмотря на его недостатки, я Шалева читать ещё буду, то после «дома в пустыне» пожалуй что и не буду.

Стилистически опять Маркес – течёшь, как по медовой реке, ребёнка с хвостиком, правда, не рождается, жёлтые бабочки не летают, но зато над семьёй проклятье – все мужчины – отцы, мужья, братья – умирают молодыми.

Уйма всяческих медленных удовольствий – маринованные огурчики с укропом (кстати, на мой взгляд, переводчики ошиблись – огурчики-то солёные), сабры, которые нужно очень осторожно собирать с деревьев (малейшая неосмотрительность – и иголки вонзаются), баклажаны на рынке надо выбирать гладкие и лёгкие, а редьку тяжёленькую.

Но все эти радости могли бы иметь смысл куда больший, если б не попытка сюжета. Шалев, вроде бы, рассказывает историю, мало того, в истории принимают участие люди, местами даже живые (не все и не всё время), только ни один поступок внутренне не оправдан, ни одно построение не кажется убедительным. Я не про вкраплённость фантастики, которой, впрочем, в этом романе практически и нету, я про то, что все поступки и эмоции торчат кривыми вопросительными знаками.

И не то, чтоб читателю предоставлялась возможность подумать, не то, чтоб была скрытая внутренняя логика – нет, впечатление, что Шалев вместо того, чтоб написать бессюжетное, вместо того, чтоб создать эту свою, пусть и похожую на Маркеса, медовую реку, по которой приятно было бы плыть просто так, пытается написать роман, сочиняет искусственную историю, не может придумать мотивировок, и получается чушь – река-то есть, а плыть трудно, потому что раздражаешься, каждую минуту пожимая плечами: Ну и что? Почему?

Меир Шалев «Русский роман»

Спасибо, i_shmael за добрый совет и mrka за то, что обеспечила меня этой книжкой.

Первая прочитанная мной израильская книга. Перевод с иврита. По крайней мере, с точки зрения русского языка превосходный.

Мне в новинку было всё. Это книга о второй алие. А я даже не знала, что вторая алия – это евреи из местечек, приехавшие в Палестину перед первой мировой войной.

Я знала, что отцы-основатели Израиля социалисты, но не очень твёрдо представляла, когда именно они они там появились.

Я знала, что в Израиле в сельскохозяйственные земли превратили пустыню, но не знала, что кроме пустыни, были ещё и малярийные болота, что 80 процентов приехавших умерли или уехали, куда глаза глядят, - от невыносимости этих страшных болот, и даже молоко от первых коров вывозили из деревень на удивительном средстве транспорта – болотных санях.

«Русский роман» очень сильно напоминает «Сто лет одиночества». Это очевидно с первых страниц

Сначала я крайне удивилась – как это новая страна Израиль оказывается похожей на пронизанную мифологией Латинскую Америку – потом осознала, что это совершенно естественно. Ведь и в Латинской Америке – история совсем рядом, не тысячелетие с хвостом, а обозримые несколько сот лет.

В Европе корни – очень глубоко, европейский пейзаж принял в себя человека бесконечно давно, и крепостные стены, церкви на холмах – были всегда.

Перемолото – мука образовалась – вся итальянская и французская земля – эта мука.

В Колумбии и в Израиле всё только что, недавно, история клубится под тонким слоем земли, бурлит и лезет на поверхность. Вот и похоже.

«Русский роман» очень грустная книга, хоть и заканчивается она крайне неубедительным happy end’ом.

История одной деревни – от зарождения до упадка, усталости, когда внуки прежних друзей с трудом находят между собой общий язык. И то, что было делом жизни, становится не более чем способом заработка. И кто-то уходит, уезжает, кого-то выгоняют. И растёт кладбище.

Роман русский потому, что вторая алия практически целиком из России. Строители деревни – бундовцы – очень мало по убеждениям отличаются от русских революционеров.

Но не льётся братоубийственная кровь, что, в общем, естественно – не приходится перепахивать жизнь других людей – земля относительно пустая, и уж совсем пустая на малярийных болотах.

Бундовцы преклоняются перед трудом, особенно перед трудом на земле. Презирают религиозников, приехавших раньше и живущих в городах на подачки американских евреев.

И с недоверием относятся к торговцам.

Возделывать землю – вот зачем они приехали.

А внутренние отношения – как же они похожи на возникавшие в России коммуны.

Три голодных парня, приплывших на пароходе из Одессы, ходят по стране и ищут работу. По дороге они подбирают ещё более голодную девушку. И называют её именем бригаду – бригада имени Фейги Левин. И дальше ходят уже вчетвером, как Бременские музыканты, и разыгрывают по жребию, кому жениться на Фейге.

Помимо деревень образуются ещё и комитеты, возникает тяжеловесная бюрократия.

И все важные вопросы в деревне решаются на собраниях.

И есть устав деревенского кооператива - мошава. И в уставе предусмотрено множество разных вопросов – например, вопрос об усиленном питании беременных товарищей. Чем не Россия?

Только один вопрос не поднимается – вопрос о том, что делать со стариками. Потому что стариков нет, всем жителям и тридцати-то не исполнилось.

И никто не верит, что старость когда-нибудь наступит.

А роман на самом деле – о стариках.

От лица внука одного из основателей деревни.

О стариках, слепнущих, теряющих разум, умирающих. То есть, он не только о них, но, наверно, меня больше всего задело именно эта сторона.

Люди-старики. Старик-мул, приплывший с людьми из Одессы.

Та самая старость, которой не должно было быть, которая не была предусмотрена ни одним пунктом устава.

Роман – не реалистический, и мул стареет одновременно с хозяевами.

И один из героев – ушедший из деревни сын старика, уходит вместе с любимым существом – со своим быком, которого он с детства носит на руках...

А деревенский осёл по ночам летает к английской королеве.

И в голову, конечно, лезет Шагал.
.........


В общем, хороший роман, хотя, на мой взгляд, Шалев не справился с концовкой. Натужный happy end, возвращение представителя младшего поколения, двоюродного брата рассказчика, в деревню с женой и детьми. Неразрешённость и неприкаянность самого рассказчика – ждёшь, что будет какое-нибудь движение, что почти в сорок что-то у него изменится по сравнению с двадцатью. Эта неизменность не убеждает.

Не складываются сюжетные нити. Но всё это, в общем, неважно...

я в театр больше не ходок (не ходец?)

Мы сходили на "Три сестры" у Фоменко. Основное ощущение: вилкой по тарелке. Неловкость от того, что при тебе кривляются. Идея простая, даже примитивная - малохольный Чехов в пенсне весь спектакль стоит за конторкой - на переднем плане - и водит пером по бумаге. Периодически он перестает водить пером и сообщает залу, где происходит действие, иногда громко выкрикивает "пауза", с чем актеры изредка не соглашаются, например, когда целуются. Иногда зачитывает фрагменты своих писем.
Актеры произносят текст, вроде бы чеховский, но вот не совсем. Например, какая-нибудь глуповато-пошловатая фраза у Чехова произносится один раз, у Фоменко - целых три, а то и четыре, да еще и фоменковские фразы втираются. С единственной целью - удесятерить пошлость и убрать все человеческое. У Чехова в пьесах ведь есть такие монологи, глуповатые и неловкие, монологи человека 19-го века, свято верящего в прогресс...
И вот Фоменко наслаждается именно этими монологами - он с удовольствием показывает сборище полоумных высокопарных кретинов. Три дебилки и истерички писклявыми голосами, кривляясь, кричат "в Москву, в Москву" и произносят слово профессор через э. Сопровождается все это действо стандартным современным набором штампов: Ирина и Тузенбах немножечко ходят вокруг столбов и кидаются друг в друга шляпами.
И еще очень скучно. Пожалуй, в последнем акте чуть-чуть прорывается Чехов, думаю, что вопреки Фоменко - трудно же актрисам целый вечер играть пошлых дебилок!
Я прекрасно понимаю, что можно очень не любить чеховские пьесы, сама их до недавнего времени терпеть не могла - но не понимаю, зачем тогда ставить?
Вообще-то я такое уже видела: у Васильева в "Дон-Жуане" актеры старательно читали, нет, выкрикивали Пушкина так, чтоб уж точно не было ни ладу, ни складу, чтоб было противно. А еще есть сокуровский фильм, вроде как, по "Преступлению и наказанию", где Порфирий Петрович на лестнице все время спотыкается о собачьи какашки, а Сонечка Мармеладова - такой мерзкий дистрофик с большой головой, там еще периодически разные люди кидаются с высокого этажа в колодец.
В общем, отсидели мы четыре часа в безумно душном подвальном зале Chaillot и подумала я, что, наверно, нечего мне в театр ходить - со свиным рылом в калашный ряд - слишком часто я испытываю там те самые эмоции, что старый профессор в "Скучной истории"...
С другой стороны, когда-то "Свадьба" у Фоменко мне страшно понравилась - отличная была буффонада. А Додин - совсем было здорово. Чтоб уж быть справедливой.