Category: праздники

Category was added automatically. Read all entries about "праздники".

29 сентября. День рожденья. 91 год

День рожденья

Провалиться со свистом – вот, в 91-ый год, когда на площади возле Бобура на чёрной доске отщёлкивались белые секунды до 2000-го. Их оставалось так много, что было очевидно, что 2000-ный никогда не наступит.

Впрочем, может, в 91-ом ещё и секунды не отщёлкивались…

***
А ты представь себе, что вот вчера,
Не задохнувшись ни на миг от бега,
В незапертые двери со двора
Ввалюсь я, не очистив лыж от снега,
Что время обратимое – не бред,
И неизвестно, будут или были
Те годы, что, засыпав белый след,
Мне целый мир однажды подарили;

И горизонта тесная петля
Не расползлась, а лопнула мгновенно:
Снежком и Штраусом мелькнула Вена,
И вдоль дорог помчались тополя...
......................
А клёны превращаются в платаны,
Порастеряв кору коротких лет;
В белоколонный лондонский рассвет
Врываются парижские каштаны,
В лиловой дымке флорентийских гор
Кирпичный Амстердам возникнет разом,
А блики на аркадах Амбуаза
Развеселят пустынный Эльсинор...

Всё потому, что время это дом,
Где завтра и вчера живут не ссорясь,
Где даже ненаписанную повесть
Прочтёшь уже с началом и с концом,
Что снежный вечер был в начале дня,
Что стоит только оттолкнуться резче,
Как тут же самому себе навстречу
Направит та же самая лыжня.

1991

150459_900 мы с Васькой на Луаре



150268_900 мы с Васькой в Медоне

(no subject)

Мы посмотрели последний фильм со Смоктуновским – «Белый праздник» ¬¬– 96-го года. По рекомендации mi¬ _ze – Эллы из Канады.

Фильм хороший, хоть и перегружен символикой.

Несмотря на символику, не вышло ни напыщенно, ни глупо, ни примитивно. Может, прежде всего благодаря Смоктуновскому с Джигарханяном, и ещё благодаря сценарию Тонино Гуэрра, благодаря оператору, у которого вылупляется красота из развалин жизни. Ну, и Наумов оказался очень неплохим режиссёром.

Я в 90-ые в России не жила, но наезжала – и из этого фильма на меня нахлынули воспоминания об этих приездах.

Фильм, конечно, всё-таки вторичный – привет Тарковскому – причём, в нём смешались «Жертвоприношение» с горящим домом и демиурговщиной (в «Белом празднике» горит лестница, а Джигарханян ходит за старым профессором Смоктуновским с козьим пергаментом…) и «Ностальгия», где итальянский собор отражается в русской луже… – здесь пересохшие венецианские каналы, и карнавал, и маски…

При всей моей нелюбви к символизму – картина Брейгеля, в которую перетекает московская жизнь, соседи – это получилось совершенно органично…

И старый патефон на улице, играющий Пьяцоллу, и смерть героя – Джигарханян захлопнул блокнот – козий пергамент…

Вот у Васьки

***
Петербург

Наступает на тени дворцов топот сумерек серых,
И вода неминуемой тенью глотает закат,
Словно слизывая с переулков и ветреных скверов,
Где последние пятна ещё на деревьях дрожат.
Их не стоит ловить –
и пускай покрываются синью,
Из которой ни люди, ни сфинксы не выловят снов!
...И упала звезда.
И звезда называлась Полынью,
И полынною горечью веяло вдоль берегов.

И никто не заметил, когда изменились стихии,
Словно звуки рояля, который накрыли тряпьём,
Серебро почернело,
как чернеют окошки пустые,
И смешалось с тяжёлой водой то, что было вином.
И совсем не листва – разложенья подсохшая пена
Засыпала булыжник, звеня на трамвайных путях,
Пианист сумасшедший играл кулаками Шопена,
И аккорды его ударяли в гранитный костяк.

1993 г

Вот так мы услышали и не полюбили тогдашнего юного Кисина.

И вот ещё это, написанное через два года после предыдущего…

***
Якову Гордину

Вызывает безумную жалость
То, что жизнью когда-то считалось:
Парапеты, огни, мостовая,
В переулках поспешность объятий,
Эти ржавые скрипы трамвая
И кресты кораблей на закате...

Вызывает нелепую жалость
Этот новенький крест над собором,
Эти сборища, сборнички, сборы,
И заклеенные заборы
У метро – что ещё не распалось.

И ещё – бесполезная жалость
К тёмным сводам стеклянных вокзалов,
К тем прохожим, теряющим тени.
К одичанию их сновидений,
От которых на стенках осталась
Память кухонных в-гости-хождений...

И когда непонятным укором
По плащу шебуршит осторожно
Мелкий дождь ежедневного вздора –
Быть прохожим почти невозможно:
Так храбрится он, ветер осенний,
Так нелепо, отважно, несложно
Как с фасада подкрашенный город...
И прожектор подсветкою ложной
Разукрасит его, обесценит,
Перепутав прологи с финалами,
Бросит вниз на колючие тени
Фонарей, отражённых каналами.
1995 г.

Всем весёлого Рождества!

Пусть будет Вальтер Скотт в Васькином исполнении.

***
Подкинь-ка дров! Холодный ветер
Пускай за окнами свистит –
Нас Рождество развеселит!
Хоть в нашем, хоть в прошедшем веке,
Хоть семь веков тому назад –
Большому празднику был рад,
Наверное, любой народ:
Всегда был весел Новый год!
Ещё язычники-датчане
Весельем свой Иол встречали:
Ладьи из струганных досок
Вытаскивали на песок,
И всей компанией пиратской
Сидели за пирушкой братской.
Чего тут только не видал
Бревенчатый и низкий зал!
По стенам – топоры, щиты,
Лисиц пушистые хвосты,
И зелень в Новый год,
Столы, понятно, не пусты:
Олень да вепрь, а рядом ждет
Хмельной и тёмный мёд.
Вепрь не дожарен? Не беда.
(Дрянь, правду говоря!)
Но пива чёрного всегда
Лились кругом моря.
А игры? Вот пиратов гордость,
Когда со смехом, без затей,
Друг в друга запускали горсти
Полуобглоданых костей,
И грубых скальдов дикий вой
Напоминал свирепый бой,
И вдруг в безумной пляске мчались,
Мечами варварски звеня,
И космы рыжие сливались
С хвостами рыжего огня!
Таким, наверно, был тат зал,
Где грозный Один пировал.
И наши предки-христиане
Любили тоже Новый год,
Когда с беспечными гостями
В поместье Рождество грядет.
Семейный древний ритуал
Священной ночи смысл давал:
В Сочельник – звон колоколов,
В Сочельник, мессу отслужа,
Священник чашу выпивал,
Что подносила госпожа.
В баронском замке светлый зал
Омёлой праздничной сиял,
Крестьянин, егерь и вассал –
Все вместе за одним столом
Сидят на празднике ночном.
Гордыня, титулы – всё прочь
Отбрасывалось в эту ночь.
На танец сельскую кpaсoткy
Наследник благородный звал,
И тут же душу потешал
Хозяин, как мужик простой,
Bполнe народною игрой
В записочки или в трещотку.
Камин гудит, дрова трещат,
И стол, трещит от блюд,
Там вместе лорд и сквайр сидят,
И вот к столу несут
Сначала блюда солонины,
Сливовый пудинг, а потом
Выносят слуги вчетвером
Поднос огромный, а на нём
Глядит косматым королём
Клыкастый вепрь. И чабрецом
Увенчан он и розмарином,
И лавром… Егерь сообщал,
Когда и как зверь страшный nал,
Каких собак он разодрал,
И все подробности картины.
Вот кубки пивом вновь полны
И лентами увиты,
И пудинги принесены,
Говядина дымит, и
Пирог рождественский румян –
Хватило бы на целый клан!
Все веселы, никто не пьян!
Но всё ж над всем, сказать решусь,
Царил шотландский жирный гусь!
Тут ряженые в зал врывались,
Едва ли дверь не сокрушив,
Шальные песни раздавались
Фальшиво, но от всей души!
В нестройном пенье этом скрыт
Мистерий древних след.
Пусть маску сажа заменит,
И пусть костюмов нет,
Пусть этот сельский маскарад
Бесхитростен и небогат,
Но Англия не зря
Весёлой на весь мир слыла:
Под Рождество она была –
Раз в год – и вправду – весела,
По чести говоря!


DSC05102



DSC05123



DSC05145

(no subject)

День всех святых – когда катаются на чертях – верхом, пятками упираясь в мохнатые бока, слегка держась за рога, как за руль, – вправо-влево-вперёд.

Утром дождь обещанный сеялся, и если б не Маринка, которой страшно хотелось за грибами, мы бы с Бегемотом и с Таней в перерыве в дожде прошлись бы по нашему лесу, да и всё.

Тем более грибов мне и вовсе не хотелось. Я решила, что брать буду белые, красные и волнушки-серушки.

Таня, как водится по викендам, почуяла, когда я стала собирать рюкзак, что предстоит САМОЕ ЛУЧШЕЕ – поездка на машине, и когда мы вышли, второпях пописав (знает, что не поисавших в машину сажать отказываются), тянула, как трактор, и по дороге к углу, где мы всегда ждём Бегемота, тыкалась носом в первые попавшиеся чужие машины – на них же тоже можно поехать, а сил ждать уже нет, – скорей-скорей.

Когда мы добрались до деревни Гамбезёй в лесу Рамбуйе, дождь прекратился, и весь день погода была с нами нежна и предупредительна.

Очень быстро стало ясно, что гулять с тяжеленными мешками невозможно – белые, красные, волнушки-серушки, подберёзовики-черноголовики, которых тоже не оставишь врагу – и нам с Маринкой одновременно пришло в голову, что мешки надо в приметном месте спрятать под кустом, и идти дальше налегке. Там и сделали, спрятали неподалёку от мостика через ручей, сначала разобрав по видам. Когда мы вернулись к нашим мешкам, новые мешки оттягивали руки...

Четыре с половиной часа в лесу, 40 белых – аккуратная Маринка их дома сосчитала...

А разгружались мы под крики попугаев на ближнем тополе.

IMG_20191101_132703



IMG_20191101_132740



IMG_20191101_133410

Collapse )

(no subject)

Первое января – грустный день календаря.

К Рождеству где-то в горле слегка вибрирует – ёлочный запах мешается в наших средних широтах с запахом гиацинтов в горшках. В парижской полутьме, в отсутствии бьющих в нос огней украшенные витрины – входом иногда в пещеру Алладина, а иногда – вот туда, в тёплое нутро хлипкого сарайчика, где нежное дыханье вола согревает. Мой любимый рождественский герой – этот вол с нежными губами. Когда звери ещё говорили.

И танцуют, как вино-водочные этикетки в фильме Митьков, бывшие новые года, рождества, и зелёный виноград в витрине ленинградского овощного в декабре (да, бывали и такие чудеса) отрывной картинкой вертится рядом с зелёным парижским газоном в маргаритках под нехолодным дождём, и сразу пасмурные сумерки, когда мы с Васькой случайно оказались возле Нотр Дам днём 24-го, зашли и слушали в полутьме орган, а потом заторопились домой – ведь вечером народ, Сочельник.

Между Рождеством и Новым годом – первым утренним действом ещё до того, как во сне поставить кофе – включить ёлку... А ещё её каждый день надо поить, подливать сладкой водички – и она расфуфыренная купчиха, занявшая чуть не полкомнаты, – так и быть, когда подходишь, дарует запахом, в котором все живы-веселы-ворчливы... Эта великая обжорная неделя пахнет морем устриц, шуршит розовыми фантиками от конфет mon cheri – завершающим аккордом – Новый год.

Пару дней назад мне приснилось, что мы с Васькой бродим по Венеции... Только почему-то в той сонной Венеции почти не было набережных – очень узенькие, почти как парапеты, – между домами и водой – было страшновато идти – но мы всё-таки не свалились в воду...

Войти в маленький ёлочный домик, где горит огонёк. Домик, конечно, на полянке. От еловых веток пахнет лапником, который подкладывали под дно брезентовой палатки в шестидесятые годы прошлого века. А несколько дней назад я вошла в облако этого запаха в лесу Фонтенбло.

«Все наши глупости и мелкие злодейства»...

Новый год... Чего себе любимому пожелать? Чтоб без смертей... А так – всяких радостей, которые обычно сбываются...

Пожелать «своим», и странным образом со временем всё важней делается – пожелать миру – да, да, все мы демиурги...

И позвонить старикам, которых почти уж не осталось...

И первого января под мелким дождиком мы с Бегемотом и с Таней возвращались из Лилля от Катьки-Сеньки-щена Орика – где был Новый год с Таней несобакой, Галкой, Славкой. А несобака Таня была в нарядной очень красивой кофте в тон бретонским устрицам на столе – но я плохо фотографирую вечером в помещении...

Мы с Таней вошли в дом – Гриша встретила нас громким мявом – и не сняв ни куртки, ни даже ботинок, с Гришей на руках я кинулась к ёлке – и бегают огни синие, рыжие, зелёные – и красные – угольками разгорающегося костра.

Всем весёлого Рождества!

ФОТОРЕПОРТАЖ С МЕДОНСКОГО БАЗАРА

Холодный сырой предрождественский день, и
Фонтаны замедлены зимнею ленью.
Базар – средь графической черни древесных
Стволов...
И лавчонкам, и людям так тесно!

Зелёные крабы, бутылки, трава и...
Их сговор от серого неба спасает,
От скучного зимнего освещенья,
Прилавки, зелёной укрытые тенью.

Базар! Он воистину раблезианский:
Деревья – все в каплях,
И в радужных красках
Расбросаны отблески яблочек райских
В три цвета, на ветках блестящих и гнутых.

Две важных, парадных сороки клюют их.
Дроздишка на деревце слёту садится,
За ним и ворона (огромная птица –
И кажется, ветке пора подломиться).
Сороки слетели. Ворона осталась.
А солнце сквозь капли вовсю разблисталось.
И бежевы стены...

И ты несомненно
Реален, не меньше, чем вся эта сцена,
Где рыбы блестят, как жестянки. А мята...
...............................................................................

Ты сквозь объектив всё протащишь куда-то,
Базар за собой уведёшь ты, как будто
Флейтист...

А тебя кто-то в ту же минуту
Куда – сам не знаешь, но определённо
Тебя и базар, и дрозда, и ворону
Увёл точно так же куда-то... И это...
Умножит твои появления где-то:
Во встречном окне, под кистями рассвета,
Хоть в небе, или у кого-то на фото
По той по неважной причине, что кто-то
Снимал просто так, не прицелясь, куда-то,
И ты вдруг забрался, как некий «нон грата»,
С базара на матрицу аппарата,
Случайно став бликом чьего-то прихвата,
И вдруг объявляешься где-то когда-то
(чужей Ланцелота или Писистрата)
Нежданно, негаданно, замысловато.
И тут уж не важны ни возраст, ни дата...

Так мы остаёмся в чужих аппаратах,
Так мы отражаемся в чьих то глазах –
в сорочьих, в собачьих,
И кто-то куда-то
Уносит часть памяти... Чья она? Чья-то,
Наслаиваясь, как на асфальте заплата,
Безвестно, незримо – но ты отпечатан
На стенках и в двориках, и в площадях...

25 декабря 2011 г.



DSC06105



DSC06108



DSC06137



DSC06149



DSC06150



DSC06154



DSC06163

День рожденья



MEA!

Если время стреляет как птицу влёт,
Если время стекает с морщин как пот,
Как стекают остатки дождя на капот –
И ветер сметает их на скоростях,
Как приставшие к стёклам листья,
Как снежинки первые, как пустяк,
Не замеченный в рощах предместья,

Торопись:
Из групповой фотографии с надписью «Время»
Вырезают ножницами одного за другим,
И дырки, в плотной бумаге зрея,
Пропускают не память – фигурный дым.

И несолнечный день, и туман как сметана,
Сквозь него – только мутного солнца глазок…
Это – время пожухлой листвой платана
Улетает за ветреный горизонт,
Это – время вертится возле вечных вещей,
Вроде Сириуса, Любви и того же Рима,
Обтекая их, как скалу ручей,
И опять вырастает новый мир, тот, ничей –
Не из глины, брёвен или кирпичей –
Из ничего сотворённый рифмой.

2004





ПРИМОРСКИЕ СТРОФЫ

...Ну а нас ведь просто слишком уж много,
Пишущих и прочих.
Вот и не нужна чужая тревога –
Отсвет в облачных клочьях...

Так на что мне пурпур колесниц римских,
Золотые шлемы...
Мазанки белёные станиц низких –
Крохи той же темы:

Поезд пробегал жёлтой, пыльной степью,
Вдоль моря – автобус.
Первый раз увиденная синяя терпкая
Живая пропасть.

В окно – вдруг опущенное – выстрел ветра.
Так по детски страшен
Контур нависающих криво сверху
Генуэзских башен.

Берег травянистый в волнах тёмных.
Рыба. Кукуруза.
Запах литографий в красочных альбомах
С запахом арбуза
Смешаны...

Вот смысл бессмыслицы: пятна
Памяти младенца.
Каждый год прозрачней, и вышивка внятна,
Как на полотенце...
. . . . . . . . . . . . . .
А книги тихо смотрят и с полок не просятся,
Примирённые навсегда....
И от снежного вечера исходит спокойствие:
Что там – полвека туда-сюда?

1996

Провансальские картинки 1 мая

Прогулка под дождём в окрестностях городка Carces

Но сначала мы встретились с доброжелательным попугаем на огромном рынке в городке Lorgues

DSC00779



DSC00793


Под дождём, который поливал нас с завидным упорством, мы дошли до симпатичного водопада на речке Caramy

DSC00796

Collapse )

Груда непричёсанных фоток между Рождеством и Новым годом

Я наконец перегнала с аппарата разрозненные исключительно непричёсанные фотки на свой новый пятилетний комп, на котором Сенька работал в EPFL, а уходя оттуда им разжился, и вот подарил мне на Рождество вместо моего дедули, которому лет уже почти двенадцать стукнуло, и старые его кости скрипели очень медленно... Комп всем хорош, но карточку аппаратную жрать не хочет, в зубы берёт, но жалуется, что невкусно, и надо переформатировать... Так что пришлось с аппарата через провод - громоздко.

Дождик, или "мимо окон идут поезда"

IMG_9894




IMG_9897

Collapse )