Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

(no subject)

На пригородных газонах – сплошные жёлтые нарциссы в зелёной траве, как в Бургундии в апреле на опушке леса – только там никто их не сажает, а тут всё ж явно садовники старались, хоть кажется – ни фига, не из аккуратно врытых в землю луковиц они, а выскочили сами по себе, выпрыгнули из комковатой земли на остриях зелёных стрел жёлтые цветы, ну, как Афродита из пены.

Не то чтоб так уж было тепло, такие зимы мы проходили в конце восьмидесятых – бесснежные зимы февральского цветения. Вот и на соседней с кампусом магнолии жирные бело-лиловые бутоны.

Привычка – как почти на свете всё, двулика – и замена счастию, и чистой воды лишенство – мне б кто в детстве показал нарциссовый луг – волшебную картинку мироздания!

Краткосрочна радость, что вывели козу – вздохнёшь, сбрасывая напряжение, – и опять бежишь, навстречу новым козам.

Бредут они, козы, – одну выведешь, другая войдёт – большие козы и поменьше – рогатые, лохматые, машут головами, бородою дорогу метут, бредут по зелёным газонам через зароcли нарциссов. И мы бредём-бежим, останавливаемся перед цветущим деревом – ау, мироздание, – мы тут, – на дерево глядим, в сияющей луже отражаемся!

Про относительность движения

Не слишком быстро, не слишком медленно – мимо меня плыли полупрозрачные лимонные берёзы. Поезд – не оттолкнувшись, плавно – мимо – платформа, букеты астр, букеты листьев, их дома под утюг и в вазу, быстрей-быстрей.

Да нет, просто сосны да берёзы тихо мимо проплывают, мухоморы – по лиственному под ногами морю.

А по песку, слегка увязая, обходя огромные лужи, натёкшие с ручьёв, после дождливой недели обратившихся в бурлящие водопады, – с дюн, с корней кустов, – рухнуть, пенясь, вниз, и обходя лужи, сохнущие в отлив, пока наконец я догадалась разуться – пружинил холодный мокрый песок. Как всегда в Виссане, у пролива Па-де-Кале, огромная белая скала отделила нас от Франции, и телефон радостно поприветствовал : «в Англии я не брошу вас на произвол судьбы» – корабли туда-сюда – грузовые, паромы – Ламанш, как известно, автострада.

Ласковым коровам хотелось длинной хрусткой травы с другой стороны тропинки, и увидев, как бородатый мужик упоённо их кормит, улыбаясь и мурча в бороду от удовольствия, я поспешила – и я, и я хочу, – и в благодарность рыжеватая корова лизнула меня шершавым языком – три коровьих башки, с подфыркиваньем дыша, тянулись к пучкам травы – и надо было – всем сёстрам по серьгам – и огромные мокрые носы давали себя почесать, – но пора, мимо, мимо.

Собаки – почему-то на пляже совершенно не было тёмных собак – даже рыжий голден среди всех размеров белых, светлых, пятнистых – выделялся густой яркостью.

В сегодняшнем дожде кончился трёхдневный викенд.

Тихо плывут мимо берёзы, ёлки, плывут платформы, букеты, грибные корзины, куда наверх клали красные-белые, и они красовались из-под папоротников – горькушки всякие внизу, в корзинной глубине.

Следы, там-сям следы, засыпает их снегом, песком, лепестками, заливает дождём, слизывает приливом – les feuilles mortes.

Ехала деревня мимо мужика.

Вдруг из-под собаки лают ворота – ну, конечно же, лают, – в самой глубине лужи, куда воротА уходят в бесконечную даль – и лают оттуда из-под собаки...

Перед машиной дорогу перебежала фазаниха – Машка сказала – «как бабка в платочке, озабоченная, улицу перебегает»

Пёстрый петух, предводитель разноцветных курочек, гулял возле домика у леса.

Когда мы с Васькой впервые приехали в лес Фонтенбло нежным осенним днём, мы остановились у кафе, пили кофе и радовались пёстрым курицам – а где то кафе у самого входа в лес? – но вот же курочки и Петя-петушок, и дощатый домик, но нет на улице столиков из двадцати восьми лет назад...

Берёзы, ёлки, густо-красные клёны – мимо, мимо.

Тема? Васька в кресле, я за компом. Тема для стиха?

Ехала деревня, едет, стучит на стыках, телеграфные столбы, темнеет за окном...

(no subject)

На закате воздух – воздушней. Так-то его просто не видишь, не чуешь – эдакое ничто, а на закате в лесу – он качается между стволами – воздушной своей сущностью, прозрачный и тёмно-розовый, а отойдёшь в тень, где каштаны гуще, – и пропал он, пропал свет, – только совсем низко далеко за деревьями золото с итальянского кватроченто – плотным на холсте фоном.

Я ни разу не дождалась в лесу, чтоб совсем стемнело. В сумерки любая дорожка уже кажется не совсем знакомой...

И стряхивая наваждение – сесть без пирожка на пенёк, пойти по тропинке – утеряться, Кариком и Валей в папоротниках заблудиться, – быстрым шагом – «давай, Таня, пора, хватит нюхать» – в дом.

(no subject)

Сегодня я наконец поняла на собственной дублёной шкуре, что означает «вывели козу».

Это когда из сорока градусов за окном делается 30 – и раскрываешь окна, и чуть не прыгаешь, глядя, как гнётся от ветра тополь, и надеешься, что промчавшийся на курьерской скорости дождь, опрокинется на дома и газоны с удвоенной силой, – и пусть заливает комнату, и пусть хлопают двери!

После дня в бункере, в бомбоубежище при электричестве с закрытыми ставнями, так что ни лучик не просочился, – вдруг просто жаркое лето, когда градом льётся пот, и хочется жить в море, в озере, в реке, в крайнем случае, под душем, – жаркое лето.

И всё-таки не взять мне в толк, каким образом африканская жара шарахнула по нашим средним широтам – по парижскому району и северу, по Германии и Бельгии, по Англии – не затронув Прованса – в Марселе 32 – отличная июльская марсельская температура. И как это дыханье пустыни Марсель обошло? Ну, что в приморской Бретани и в приморской Нормандии 22-24 – это понятно, но этот горячий суховей – он пронёсся над Марселем, его не затронув? Пролетел навстречу мистралю по долине Роны?

(no subject)

В воскресенье в лесу Рамбуйе мы встретились не то чтоб с чудом – но с кустом черники.

Возле тропинки на солнечной стороне – ещё не черничник, но солидный живой в мелких сладких ягодах куст.

Откуда он взялся? В наших средних широтах, в подпарижье, северная черника не растёт. Она у нас в разных горах в изобилии – дык горы средних широт – ботанический эквивалент севера – альпийко-бореальный ареал.


Кто-то шёл по лесу, чернику из магазинного корытца ел, случайно ягодку утерял? Птичка из Ленобласти, или из Финляндии залетела, черничное семечко выкакала? Хм.
Где куст, там, может, и настоящий черничник через пару лет?

В нашем медонском лесу когда-то не было вереска и папоротника – лес-то каштановый, чего им там делать не под соснами? А после бури на Рождество 99-го, когда уйму деревьев повалило, вдруг вереск и папоротник из-под земли, живут себе в лиственном лесу.

Теперь ждём попугаев над черникой. Ещё небось, и понравится им, вкусная ж ягода!

(no subject)

У набережной пришвартован искусственный островок – железный– переходишь мостик, – там трава, кусты, шезлонги, столики – и огромные гамаки. Плюхаешься – гляди в небо. И вдруг город утекает за плывущие облака. Где-то там торчит Большой дворец, мосты, но – крапивой пахнет, дачей. Островок покачивается на воде корабликом. Жёлтая бабочка из ста лет одиночества залетела на куст боярышника, громоздятся облака, время сворачивается облачным клубком – тссс – не будить, только не будить!

***
А сегодня по пустым дорогам под то так – то сяк дождиком мы доехали до нашей Бретани. Всё на месте – дом, сад, душистый горошек и кинза, и носатый вертолёт в поле возле таблички с объявлением, что не зря он бензин ел – 2300 душ за сорок лет трудовой жизни спас...

И медлит свет в одиннадцать, но всё-таки уходит, и лампочки-свечки из люстры отражаются в чёрном стекле.

Про окна

Они завораживают чужой благополучной жизнью – без смертей, без потерь...

Но я не про то, – я про окна без людей, про пустынные окна.

Когда-то в Риме, в мае, брели мы с Васькой солнечным ещё не вечером, его предчувствием, в день приезда, когда ещё не начался обратный отсчёт каникулярных дней.

Мимо розового двухэтажного дома – на втором этаже в окне зеркало на стене – сияющим озером. Улица пустая, и мы идём выхваченными из повседневности римскими каникулами.

***
Окна, полыхающие закатом. А ещё сквозные окна,когда через окно – другое окно насквозь, и за ним сад, или река...

***
Вот то римское окошко с зеркалом я ощутила сегодня, когда увидела за цветущей вишней светящееся окно,будто за пологом. Но нет, в комнате было пусто, свет не горел – в едва слышных ещё сумерках окно светилось сразу послезакатным светом – за цветущей вишней – и дальше по улице с перехваченным дыханьем, в уже обволакивающих сумерках, – в густом тягучем запахе жирных из жирной земли гиацинтов.

Из наблюдений за живой природой

В ящике среди персиков проживал жук. Большой блестящий с крепкими клешнями жучище.

«Да – сказал наш любимый продавец арбузов и персиков – иногда и лягушки поселяются в персиках».

– И вообще, вы, небось, думаете, что «la pluie des grenouilles» –это фигура речи, а я вот неоднократно наблюдал лягушачий дождь. В реке живут головастики, а потом вдруг почему-то давление увеличивается, и их выбрасывает в небо, и в облаках они превращаются в лягушек, а потом лягушки с неба падают вместе с дождём. Да-да, я сам видел!

Ну что ж, если браки совершаются на небесах, то уж головастикам превращаться в лягушек сам бог велел исключительно в облаках!

двенадцатый день каникул 5 мая: Gorges du Verdon

В этот день, позавтракав наконец на солнышке без ветродуя,  мы отправились в сторону приморских Альп, не в самые высокие снежные горы, а в предгорья, – в  глубокий узкий каньон, образованный речкой Вердон.  Таню мы дома оставили, потому что думали, что, может быть, возьмём байдарку на искусственном озере – там, где речка Вердон впадает в реку Дюранс.

В результате байдарки мы не взяли – нам показалось глупым плавать по буколическому озеру, окружённому зелёными горами, и мы вместо того поехали в ущелье.
Я давно уже слышала про эти места – Колька с Юлькой там гуляли в Рождество и из-за того, что зимние дни короткие, не успели пройти до конца по знаменитой тропе вдоль ущелья, которая, кроме всего прочего, пару раз ныряет в пешеходный туннель.

У бабушки Франка в Вердоне был дом, и он наизусть знает тамошние пешеходные маршруты, тропы и тропинки, – как подобает экстремалу, Франк говорит, что ходить в Вердонском ущелье надо не по проторенному, а исключительно по тропинкам, не попавшим в описанные маршруты, а то и вообще без троп.
Как только мы заехали в ущелье, мы сверху увидели байдарки на речке далеко внизу, но уж решили, что ладно, что мы пешком погуляем.

Мы забрались довольно высоко, бросили машину на дороге у начала знаменитой тропы с туннелями и немного по ней прошли. Сначала тропа спустилась к реке, а там и был вход в туннель. Только вот Машка идти в туннель отказалась по более сильно, чем у меня, выраженной клаустрофобии и ждала нас у речки.

Мы с Бегемотом туннель прошли, вернулись, забрали Машку, поднялись к машине и поехали к озеру не по своим следам, а по отвернувшей от той дороги, где мы стояли, дорожке поменьше. Она карабкалась сначала вверх, это дорожка, становясь всё более головокружительной.

Казалось, что разъехаться со встречной машиной там совсем невозможно, и только уже проехав большой кусок, мы обратили внимание на знак – немудрено, что разъехаться невозможно, – дорога-то односторонняя, и мы едем в правильную сторону. Так что дальше ужаса было меньше, и площадки на краю позволяли то и дело останавливаться и оглядывать окрестности с полным удовольствием.


IMG_2537



IMG_2539

Collapse )

IMG_2700



IMG_2702

Последний день в Тоскане – практически год назад

Предыдущее

Чем ленинградцы отличались от москвичей? А страстью к большой воде. Нет, естественно, есть москвичи, для которых море – важно, но мне кажется, нет ленинградцев, которые не считали бы, что первый вопрос про дачу – а что там за вода – где купаться? И речка-говнотечка какая-нибудь их не устраивала – залив, озеро – «я родился и вырос в балтийских болотах». Не знаю, сохранилась ли эта разница, но она была очень отчётливой

Так что когда я выбирала, где именно снять в Тоскане домик – озеро Тразимено в Умбрии на самой границе с Тосканой, – было существенным аргументом за то, чтоб отправиться в Ареццо, откуда до него часа полтора ехать.

И оно осталось у нас на десерт – отчасти из-за погоды, хотелось там оказаться в солнечный день.

По книжке и по карте я попыталась понять, как нам погулять у воды – и не очень-то преуспела, как ни странно, троп у воды, вроде бы, не было. В принципе, это не слишком удивительно – когда я приезжала к Гастерее с Осликом в Комо, мы с Наташей Сайкиной уже пытались найти место для купанья в озере Комо и не преуспели – залезли в воду попросту там, где можно было до неё добраться, и под изумлёнными взглядами прохожих шкандыбали по камням на мелководье в страстном желании добрести хоть до какой-нибудь глубины. Так что я была готова к тому, что на озеро только любуются, но не плавают и не ходят по берегу по тропе пешком.

Впрочем, на озере Тразимено как раз не слишком актуальные в марте пляжи есть, а вот по тропам гуляют повыше, в холмах, переходящих в горы.

И я нашла в одной из наших книжечек описание маршрута над озером.

Мы запарковались в верхней части сползающего к озеру городка Passignano. Ну, и пошли по дороге, которая, как нам казалось, выведет нас на маркированную тропу. Конечно же, как уже много раз бывало, пошли мы не туда и через некоторое время это отчётливо поняли.

Развернулись и отправились обратно в надежде найти подходящую развилку. На огромном балконе на солнышке в шезлонге лежал человек, – он газету читал, а рядом дети возились и всё время теребили его. Проходя мимо, мы его окликнули – «как тут найти тропу, ведущую в холмы?».

Он снял тёмные очки и стал, жестикулируя, нам объяснять дорогу. При этом он то и дело употреблял непонятное слово, которое я, конечно же, сейчас забыла. В конце концов Бегемот спросил у него, что же это слово означает.

А надо сказать, что ещё с 1979-го года, с первой жизни в Риме в ожидании американской визы, мы знали, что итальянцы – гениальные учителя своего языка. У нас был квартирохозяин, который интересовался Россией и иногда приглашал нас выпить. Я тогда по-итальянски не могла ни слова, ни звука произнести, а Бегемот как-то пытался. И хозяин с ним вёл беседы. И ему это удавалось – то есть он поворачивал фразу и так, и сяк, пока не добивался понимания. Не без помощи рук, конечно!

Ну, а этот придорожный человек, недолго думая, заменил странное забытое мной слово на совершенно понятное слово «portico» – именно около портико нам следовало повернуть в холмы.

Дальше всё пошло как по маслу – мимо оливковых рощ, мимо виноградников – и поворот в лес, и маркированная широкая тропа. Поднимались мы довольно плавно, на какое-то время вышли на асфальт, потом нырнули почти в чащобу. Естественно, оглядывались на озеро, над которым стлался туман.

Огорчались, что март, а не апрель, – деревья голые.

Через некоторое время дорожка наша из лесу вышла – просторы во все стороны. И где-то там даже снежная гора, – очень где-то там. Машка снежную гору видела вообще впервые.

Шли себе – пытаясь объять взглядом всё – и вверх, и вниз, и вправо, и влево.

Какие-то изредка попадались домики. У одного был пришвартован большой автобобус – небось, в домике жил его водитель.

Потом дошли до железных ворот, ограды – а там паслись чёрная лошадь и чёрная козочка. Лошадь сразу пришла знакомиться. Хоть и не было у нас (обычная наша присказка) ни морковки, ни яблок, она всё-таки не отказалась с нами разговаривать. Козочка решила, что и ей интересно было б поговорить с новыми лицами и потрусила к нам, стоящим за воротами. Но не тут-то было. Видимо, лошадь была ей то ли за маму, то ли за строгую воспитальницу, – козе не полагалась общаться с незнакомцами, – лошадь ей этого не разрешила – ткнула носом и велела не приближаться – ну, как тут не послушаешься...

Пообщавшись со строгой лошадью и поглядев на козочку, мы поняли, что пора нам обратно к машине, если мы хотим хоть где-нибудь ещё и у воды погулять.

Спускаться – не подниматься, – часа за полтора мы дошли до машины. Решили отправиться в городок Castiglione del Lago, где крепость и, казалось, у воды нам предоставят что-то вроде велосипедной дорожки.

В честь воскресенья мы довольно долго ехали – окрестные жители проводили день, катаясь возле озера, потом искали, где бы припарковаться, а потом выяснилось, что вдоль воды гулять особо негде, да и поздновато уже было. Уехали, за городком свернули к оказавшемуся закрытым кафе на берегу, и поехали домой.

Грустное дело – последний день каникул. Планов уже не строишь... И отнюдь не предвкушаешь на следующий день сначала поездку в аэропорт, потом всё аэропортовское занудство...

Проезжая через какой-то городок, выпили напоследок капучино – в малоприятном кафе, где сидели-шумели пту-шного вида подростки. Приехали домой почти на закате. Толстый хозяйский кот на моих глазах поймал мышку и заглотил её, как удав, целиком – спрыгнул на бедную с забора – и вот уже только хвостик серый у него изо рта торчал.

Вот и сказке конец – каникулам.

***

Сначала мы встретили

IMG_5721

Collapse )