Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

(no subject)

У нас тепло – обычный нехолодный декабрь – то из туч мелко сеет, то солнце из-за увесистых облаков деревья высвечивает. И ветер на всём белом свете.

На уличные хоть ёлки, хоть туи навесили гирлянды, они от ветра качаются – фонарики дневные.

В лесу глина размокла, на кленовые листья я стараюсь не наступать – и все стараются – лежат на глине нисколько не попачкавшиеся листья – такая вот красота, которую никакая грязь не берёт.

На двух ближних прудах – по цапле. Мы с Таней совсем рядом с ними прошли. А бабочка-лимонница лениво шевелила крыльями на опушке возле платана – то сядет, то взлетит.

Вчера вечером в стекло бился мотылёк. Я его не впустила – на верную смерть – на жертвенном огне торшеровой жаровни, или в Гришиных когтях.

IMG_20191217_124129



IMG_20191217_124137


Collapse )


IMG_20191217_132718

Из новостей...

В небольшом городке на Луаре на улице неожиданно оказался тигр! Заметившие его люди немедленно позвонили в полицию. Собственно, выбор у них был между звонком в полицию и звонком в пожарную команду – больше некому. Не в скорую же помощь звонить, и не в общество защиты тигров.

Звонков поступило несколько – «Тигр на главной улице возле банка!!!».

Полиция выехала к месту ещё не случившегося происшествия.

Большой полосатый плюшевый тигр мирно сидел возле банка, привязанный верёвкой к столбику.

Полиция забрала тигра с собой, в участок.

К вечеру нашлась счастливая владелица – маленькая девочка, у которой тигра украл злоумышленник.

Вора не нашли. Полиция обратилась к людям с просьбой не звонить по таким пустяковым поводам – ну, подумаешь, тигр на улице, дело житейское!

(no subject)

У Вигдоровой в «Дороге в жизнь» ребёнок, которого педологи мучают, на вопрос о том, что надо делать с последним вагоном, чаще всего страдающим при крушении, – предлагает его отцеплять. Потом огорчается, что сморозил такую глупость.

Так вот и с последним днём – он в конце концов наступает. И уежает Димка на поезде в Париж, чтоб на следующее утро лететь в Техас, и мы, оставшиеся, уезжающие на машине завтра, судорожно стираем всяческие тряпки, чтоб оставить тут чистые простыни и полотенца на следующее лето, чтоб постараться уменьшить собственные свинские следы на всяческих подпопных подушках, которые кладутся на твёрдые железные стулья.

Вчера вечером я полила мимозовый куст, подержала в руках маленький камушек из моря, лежащий уже пять лет на нашей каменной пирамиде, к которой прикреплена Васькина доска. Лежит камушек, и пожар ему был нипочём, и зимние дожди. И я вчера долго фотографировала прискакавшего на доску кузнечика. А может быть, расцветёт куст через год?

Уезжать вообще трудно. А отъезд отсюда – это точка, которую ставишь в конце лета. И страх... Год до следующего приезда – это целых 11 месяцев...

Я вросла в свою работу, и я буду очень рада увидеть и Муну, и Филиппа, и Федерико... В сентябре немало всякого хорошего, включая запах яблок на ферме... Но вот...

Вот плыву я над синей бездонностью и чёрные рыбы стрижи подо мной, и пагры с золотистыми полосами, а потом вдруг далёкое дно появляется, колышется где-то в дальней глубине трава, а потом мель – и над розовым камнем клетчатые сине-зелёные попугайные рыбы, а потом голову из воды поднимаю, сдёргиваю маску, и свет на камнях – прозрачный живой почти твёрдый свет, и вырастает облако за зелёной горой, – и ускользает, и не удержать...

А потом свет на соснах, сад, олеандр, и оборачивается от стола полуголый Васька, и вопит, что можно б и пораньше прийти...

И как странно, что можно плыть по воде, а по воздуху совсем нельзя...

(no subject)

Утром полуоткрытым глазом (правым, левым?) я смотрю на новости, которые подсовывает мне мой планшет.

И вот вижу – на самую нашу родную любимую западную Бретань напал не ураган, конечно, но бурь по имени Вольфганг.

В родных местах ветер

Camaret : 116 км в час
Pointe du Raz : 103 км в час
Brest : 99 км в час


Ух, поглядеть бы!

А у парусника в двухстах километрах от Бреста в открытом море поломало мачты, но доблестный вертолёт с военно-морской базы в Ланвеоке долетел и всех людей с парусника спас!

Может, это тот самый вертолёт, запаркованный на полянке, мимо которого мы проезжаем, возвращаясь домой к себе на хутор, и возле которого щит с сообщением, что за свою вертолётную жизнь, этот вертолёт спас, не помню точно, цифру, которая там прописана, но точно больше тысячи двухсот душ!

«Но Кузьма - пожарный старый,
Двадцать лет тушил пожары,
Сорок душ от смерти спас,
Падал с крыши десять раз.
Ничего он не боится,
Бьет огонь он рукавицей,
Смело лезет по стене.
Каска светится в огне.»


Вот и вертолёт наш не боится волн и ветров!

(no subject)

После работы я поехала к ней. На Ситэ, естественно, не пускают. Толпа на левом берегу, на набережной.

На месте, стоит наша Дама, закопченная, побитая, – и прекрасная!

Утром по радио читали  отрывки про неё из разных книг, и в том числе про пожар из Гюго. И тогда тоже горела крыша.

А ещё сказали, что огонь – конечно, страшно, но вода камням – куда страшней, и что самое первое, что надо сделать, – это укрепить внутри огромный защитный зонтик.
Сейчас будут думать, какой шпиль прилаживать – в точности Виоле-лё-Дюковский, или прежний. Ведь Виоле-лё-Дюк в 19-ом веке – это первая огромная реставрация, конечно, с добавками своими.

Рассказали, что, после романа Гюго и стали нашу Даму приводить в порядок...

Васька всегда радовался – при Луи Филиппе, короле с зонтиком, культурой ведали Мериме, Гюго, Виоле-лё-Дюк...

А ещё обсуждают, как реставрировать – применять ли современные материалы. Оказывается, эти деревянные дубовые стропила, – потенциальная опасность пожара с ними связана. Вроде как, внутри, в глубине дубовых брёвен  может начаться пиролиз от чего-то совершенно случайного (чаще всего пожары возникают во время реставрации), не из искры даже, а просто от какого-то соприкосновения с металлом, и в глубине стропил без всяких внешних признаков пожар может готовиться неделями, а потом, – вспыхивает враз, потому что дерево раскалилось.

Готические соборы очень много горели, горели и выстаивали. Шартрский собор горел в 19-ом веке. Нантский в 20-ом. В Шартрском теперь железные стропила. В Реймском, разбомбленном в первую мировую, стропила бетонные.

Компаньоны, гильдия строителей стропил, существующая со Средних веков, предлагают строить медленно, из прежних материалов, открыто, чтоб люди приходили и глядели. Но это вряд ли всё ж.

Орган не пострадал от огня, но промок. Его будут перебирать, сушить...

И главный парижский пожарный генерал говорил – ситуация была – ça passe ou ça casse – если б ещё полчаса не удалось бы убрать основной огонь – то всё... Мог упасть тяжеленный колокол...

Когда я подходила к ней, по радио сказали, что собрали уже 700 миллионов частных пожертвований, а сейчас уже 800...
И моей любимой химере я снизу помахала – сидит себе, на Париж глядит.

IMG_20190416_183146



IMG_20190416_183149



IMG_20190416_182958

Collapse )

Про окна

Они завораживают чужой благополучной жизнью – без смертей, без потерь...

Но я не про то, – я про окна без людей, про пустынные окна.

Когда-то в Риме, в мае, брели мы с Васькой солнечным ещё не вечером, его предчувствием, в день приезда, когда ещё не начался обратный отсчёт каникулярных дней.

Мимо розового двухэтажного дома – на втором этаже в окне зеркало на стене – сияющим озером. Улица пустая, и мы идём выхваченными из повседневности римскими каникулами.

***
Окна, полыхающие закатом. А ещё сквозные окна,когда через окно – другое окно насквозь, и за ним сад, или река...

***
Вот то римское окошко с зеркалом я ощутила сегодня, когда увидела за цветущей вишней светящееся окно,будто за пологом. Но нет, в комнате было пусто, свет не горел – в едва слышных ещё сумерках окно светилось сразу послезакатным светом – за цветущей вишней – и дальше по улице с перехваченным дыханьем, в уже обволакивающих сумерках, – в густом тягучем запахе жирных из жирной земли гиацинтов.

(no subject)

Только что я прочитала, что сегодня - день собутыльника!

Нынче каждый день - красный день календаря - день милиционера, день кошек, день каменщика, день кролика - и вот же - день собутыльника!

Какой прекрасный праздник. Не одному пить, забившись в нору - это уже алкоголизм, а на троих - на лавочке, стащив гранёный стакан у автомата с газированной водой, под плавленый сырок и под беседу. Или за столом красное из благородного тонконогого бокала.

В декабре, когда в шесть часов вечера наступает ночь - что может быть правильней дня собутыльника!

route du vin 2

ЭКЛОГА СИЛЕНУ

Вот помпейская фреска!
Как пляшут вакханки и скачут сатиры!
Дионис чем-то занят? Его почему-то тут нет?
Эй, Силен! Дай шматок что-ли свежего козьего сыра!
Перекинь через этот ничтожный провальчик
В три тысячи лет!

Во, спасибо! Поймал!
А теперь расскажи мне про эти оливы,
И откуда в лесах беотийских разросся такой виноград?
И с чего все вакханки – с манерами оперной дивы?...
Разберись-ка! Да, тут девятнадцатый век виноват!

Так... без козьего сыра Эсхил бы, пожалуй, и выжил
Не случайно трагедии первые в мире – его
(То есть «пенье козлов»)... Ну, октавой чуть ниже, чуть выше
А насчёт молока... Но козлы, извини меня, не для того!...

А вот как без козлов обойтись чудаку-Эврипиду?
Никакого тут хора не хватит: актёры нужны!
И копытца надёжней котурн, хоть и хилые с виду,
И трагедии – ах! –персонажами густенько заселены!

Времена и вообще-то плотнее набиты людьми, чем пространства,
Вон смотри, той оливе, наверно, не менее тысячи лет –
Не под ней ли король-трубадур тут с Бертраном де Борном ругался,
И бренчали на арфах вдвоём, пока их не разгонит рассвет?

Заселённость у дядюшки Хроноса – многоэтажна,
А Пространство всего лишь по плоскости населено...
Стенка Тёмных веков... (Как ты через неё перебрался отважно!
Да, Силен, ты силён, хоть и не протрезвел всё равно.)

Знаешь, Аристофан тебя прочил нередко в герои,
И поэтому, славный Силен, мы с тобою дружны,
Ну, Мольер тебя переодел в Сганареля, не скрою...

Почему Ботичелли не привёл тебя в свиту Весны?

2 июня 2012

Под пиликанье цикад

В среду утром позвонил Бегемот и сказал, что услышал в последних известиях об огромном лесном пожаре возле Борма – ближайшего городка к нашему августовскому раю.

Я кинулась в сеть – мелькнули знакомые названия – и в том числе наш посёлок – разбросанные в лесу дома.

Пожар начался ночью. Ветер – 90 км в час. Верховой лесной пожар. Эвакуировали, сначала сказали, что 10 тысяч человек, потом что 12. Людей из приморского кемпинга у поворота к нашим домам попросту со спальниками отправили на пляж, выгнав из палаток. Людей, спальников не имеющих, отправили в разные общественные помещения в соседнем городке – в школы, в спортзалы.

В сети появились всяческие сообщения, что ад и кошмар, но организовано всё здорово, никакой паники. Утром всех напоили кофе с круассанами – тоже, между прочим, важно.

И главное – в середине дня сказали, что нет погибших, и раненых нет среди «гражданского населения». Несколько пожарных слегка пострадали, неопасно. И жильё тоже не погорело, никакое.
Во вторую половину дня в среду ещё раз загорелось – близко от домов, эвакуировали ещё людей.

У Франсуазы не отвечал мобильник, она не реагировала на мои смс-ки, на мэйл, на голосовое сообщение…

Она собиралась уехать к себе в Тулузу в четверг, а мы хотели выехать в её-наше Лё Гау во вторую половину дня в пятницу, добраться туда среди ночи.

В среду к вечеру я позвонила Нуреддину – преподавателю, который у нас каждый год в конце августа ведёт двухнедельный семинар по математике для желающих повторить школьную программу будущих первокурсников, – чтоб сообщить ему, что у него будет две группы студентов . Я думала, что он на каникулах в Марокко, а он оказался в том самом приморском кемпинге, из которого людей отправили среди ночи на пляж, и они там на песке спальники постелили. Утром их накормили и перевели в спортивный зал.

Когда разрешат вернуться в кемпинг, было неясно.

В четверг утром сообщили, что пожар потушен. Тушили, как водится, с воздуха, рассыпали с самолётов некий противопожарный красный порошок. Танька, которой Бегемот сообщил об этом порошке по телефону, немедленно сделала вывод, пользуясь своим физическим образованием, – небось, CO2 этот порошок выделяет. А я, без физического образования, только подумала – надо же, не солёными грибами, а красным порошком.

И в четверг утром я дозвонилась до Люка – мужа Франсуазы. Он в момент моего звонка ехал по автостраде домой в Тулузу. Франсуаза задержалась на день, решила вернуться в пятницу.

Люк сказал, что после того, как их всех эвакуировали в Ля Фавьер, в соседний посёлок, он взял лодку и приплыл обратно. Единственный способ сообщения – по морю. Дороги были закрыты. Он заночевал в доме. Только потом из разговора с Франсуазой я поняла, что означало слово «заночевал». Наутро, в среду, Люк поднялся в лес, – до линии, по которой ночью прошёл огонь. Сверху оглядел дома – все целы. По его описанию у Васькиной оливы шансы выжить были. Огонь шёл не совсем там.

Мы с Бегемотом выехали в субботу в половине седьмого, – предрекали чудовищную толпу на каникулярных дорогах, и раз уж в субботу, хотелось всё же приехать не слишком поздно.

И да – толпа, как водится, пёрла на юг – в горы, на море. На всей протяжённости южных автострад на световых табло к нам обращалась дорожная администрация с плохо рифмованными призывами не торопиться, останавливаться, будучи за рулём, не болтать по телефону.

Интересно, сколько этим автострадным пиитам платят за строчку?

Васька рассказывал, как он с приятелем, советским алкоголическим поэтом, фамилию которого я забыла, как-то раз пропивали заработанные тем за поэтическое произведение деньги.

Произведение в первой версии звучало так:

Как-то пьяный лёг Степан
С сигаретой на диван.
В результате утром рано
Ни Степана, ни дивана.


Советской власти не понравился трагизм произведения, и во второй версии оно прозвучало так :

Как-то пьяный лёг Степан
С сигаретой на диван.
В результате утром рано
У Степана нет дивана


Всё же должный оптимизм следовало поддерживать!

Бегемот безо всяких на то оснований предположил, что автострадный пиит на зарплате.

Проехали Тулон, проехали Йер... Километров за десять до нашего поворота мы увидели горелый лес. Пепел. Чёрные скелеты пробковых дубов.

Было видно, где огонь перескочил дорогу. И ещё – полосы чёрные в холмах. Полосами горело.
Доехали до дому, отпустили Гришу, которая отправилась с дозором обходить владенья свои, чуть-чуть разгрузились – и сразу к оливе.

В саду, в роще у моря – никаких следов огня – его там и не было. Разноцветная зелень парусами раздувается в натянутом синим воздушным шариком небе.

Но когда мы въехали на холм – там ехать-то минут десять, – вот там горело. Чёрные остовы деревьев, запах гари. Пожарная песчаная дорога удержала огонь – несколько домов за ней не пострадали, но пахнет гарью у них.

Пошли по дороге. Мы не были уверены, что в лес можно, но из встреченной медленно едущей пожарной машины нам улыбнулись. Можно…

Вышли из горелого леса, сверкнула наша табличка за поворотом, наша пирамидка – кажется, всё в порядке. Жив дуб у края дороги, от которого мы когда-то сделали несколько шагов вниз по склону и нашли лучшее на свете место. Сухая трава… Какие-то кустики. Оливы не было.

Вглядевшись, я увидела ямку и погнутые железные колья, – наша загородка – её вбило в жёсткую сухую землю. Следы гусениц.

Олива оказалась между двух полос огня. С пожарного гусеничного, своротившего оливу, люди заметили памятник и объехали его. Латунная со стихом табличка отклеилась, отвалилась. Пожарные её приставили…

Что ж – ремонтные работы нам предстоят. Подклеим табличку.

Посадим дерево. То маленькое, укоренившееся, успевшее из почти травинки стать настоящим деревом, но не успевшее вырасти, погибло – ребёнком погибла наша олива.

Мы посадим большую, мы разрежем на этот раз горшок на всякий случай, чтоб он не помешал корням. Вот только спросим в цветочном магазине, можно ли сажать сразу после пожара, в засушливое лето…

***
Франсуаза по телефону сказала мне, что ночью, когда сиренами их выгнали на улицу, им показалось, что они возле вулкана у стены огня.

И я узнала, почему мы столько встретили пожарных машин – при том, что лесные пожары тушат с воздуха, а для наблюдения не нужны ж их десятки. Дома не сгорели, потому что возле каждого дома стояли пожарные – как минимум по двое – и поливали-поливали-поливали…

Люк поехал ночевать домой – нести с пожарными дозор.

***
Сегодня я позвонила Нуреддину, как обещала, но вместе выпить мы не успеем. Он завтра уезжает. В этом году ему надо в Марокко разбираться с делами после смерти отца.

Он ездит сюда 30 лет – каждый год на август. А мы – только пятнадцать.

Димка сказал: «хотел бы и я довести число хотя бы до тридцати». Что ж, будем стараться.

Мы с Васькой каждый год, гуляя в холмах, ходили к сгоревшей с выбитыми стёклами на осевших шинах пожарной машине, и рядом могилы погибших в ней ребят. Это лесной пожар 90-го года. И строй высаженных олив. И в 2005-ом, когда мы впервые попали в холмы, лес уже совсем опомнился – быстро опоминается южный лес.

***
Цикады начинают пиликать в шесть утра, а гугутки просыпаются в семь.

А может, Васька скачет тут кентавром? Он может! Он так любил лошадей. И он же всё-таки немножечко грек…

Цветёт глициния над столом и бугенвилея над плоской крышей. Время запуталось в медленных медовых днях. Ветер. И бьёт сегодня о камни вода белой пеной, будто Атлантика тут, а не Средиземное море.

(no subject)

Не могу не поделиться...

Мой планшет имеет обыкновение, когда я беру его в руки, со мной здороваться, – я нажимаю на кнопку, экран загорается – и выскакивают заголовки последних новостей – планшет всегда предлагает четыре новости, его, видимо, сильней всего поразившие.

Интересы у планшета разнообразные. Обычно он даёт две политические новости, а две – любые.

Тычешь в заголовок – и вот тебе что-нибудь «из газет».

Вчера он рассказал мне о происшествии в Марселе.

Как известно, нынче любой забытый портфель/сумка/рюкзак – это неопознанный подозрительный пакет, из-за которого может остановиться метро и произойти всякие прочие неприятности и опоздания. В метро у нас висят горестные афиши с забытым мишкой, забытым пузатым портфелем – и последствия перечислены: ребёнок плачет, рабочая встреча отменилась... Короче, не будьте, люди, растяпами, будьте бдительны и нигде ничего не забывайте.

Это преамбула. А происшествие вот было какое. В городе Марселе в старом порту, где всяческие кораблики пришвартованы, вчера утром был обнаружен че-мо-дан. Этот чемодан спокойненько плавал неподалёку от набережной.

Неопознанный подозрительный чемодан. Ну, порт оцепили, народ прогнали. Решение было принято – чемодан сначала выловить. Достали, но не стали сразу взрывать, как обычно делают – и в оцепленном кругу расползается по полу какой-нибудь злосчастный йогурт из взорванного мешка.

Почему-то было решено чемодан открыть, уж не знаю почему были уверены, что это безопасно. Может, весил чемодан недостаточно.

Открыли – и обнаружили не бомбу страшную, не автомат Калашникова – в чемодане оказались всего навсего резиновые хуи – десяток.

Кто этот чемодан потерял? Как? Так или иначе, новость попала в газеты – как очень весёлая.

(no subject)

О Мещёре

Обидно до слёз.

Из всего, что эти преступники делают, самое невообразимое - отказ от немецкой помощи неделю назад. Немцы были готовы организовать палаточные лагеря, предлагали вывезти детей в Германию.

Саркози сказал, что Франция готова немедленно помочь - есть самолёты с резервуарами, которые можно отправить в Россию в любой момент. Опыт тушения лесных пожаров огромный - у нас на юге часто в жару горят леса. И эти пожары останавливают!

Я видела, как из вертолётов тушат приморский лесной пожар. Вертолёты залетали в море, черпали воду и сбрасывали её на лес с очень маленькой высоты. Вертолёт раз в 5 ммнут подлетал.

Эти подонки пока что приняли только два самолёта от Берлюскони - лучшего друга Путина.

Что ж - оказывается, страну можно просто спалить.