Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

(no subject)

***
Вчера в нашем лесу на просеке мы встретили двух волков – серых с торчащими ушами на высоких ногах. Они шли с бородатым лохматым парнем, – один волк самостоятельно, а второго, заметив нас, парень взял на длинную верёвку, которая до того волочилась по земле далеко у волчары за хвостом.

Тот, что без верёвки, подошёл к Тане и обнюхал её. Таня стояла неподвижно, только слегка подрагивала, всем своим невинным овечьим видом говоря: «не ешь меня, я очень положительная девочка». Шерсть на волчьей холке слегка дыбилась.

Я попросила мужика всё-таки его придержать, потому что овечке без красной шапочки определённо страшновато.

В принципе, я сразу поняла, что это за волки, но захотелось всё ж подтверждение получить.

Есть такая порода – недавняя, – сказала я полуутвердительно, – да нет, лет шестьдесят уже ей – ответил волчий человек.

И я сообразила, что читала я про них в девяностые. Один голландец скрестил волков, серых волков, с восточно-европейскими овчарками.

Два представителя этой породы и шли навстречу нам по просеке.

– А как с ними живётся?
¬¬– Очень хорошо. Но они, конечно, независимые.

В статье о них, которую я когда-то прочитала в собачьем журнале, утверждалось, что эти собаковолки совсем не агрессивные, но что если вдруг живущий с ними человек посчитает, что они, скажем, будут с ним охотиться в его человечью пользу, то он тут глубоко заблуждается.

***

А сегодня простоял хрустальный осенний день.

Как-то после возвращения с моря мы никуда не ездили, всё в нашем лесу гуляли, – работы слишком было много, и викенды ею сжирались почти целиком.

А тут слегка развиднелось, и мы на радость обожающей ездить в машине Тане отправились в лес Рамбуйе. И как-то вдруг остановились у просеки, не доезжая до того места, откуда чаще всего в Рамбуйе гуляем.

Мы там очень давно не были. Как всегда, когда после перерыва куда-то попадаешь, глаз незамылен, и пространство разговаривает с тобой, и радостно раскланиваешься с самыми разнообразными знакомыми – вот, например, речка у дороги образует ванну, – в ней Катя не упускала выкупаться. А вот на этом подъёме всегда чертыхался Васька, а я ему назидательно говорила, что мы не в городе Ленинграде, – без подъёмов-спусков нету троп.

Мокрые папоротники, болотце, цветы – невесомые по осени – букашник, львиный зев. Они откликнулись станцией Красницы, куда с родителями мы ездили с Витебского вокзала. Летом снимали дачу, если не в Усть-Нарве, так на Карельском, а осенью и весной почему-то ездили на эту неприметную станцию, которую мама особенно любила – идёшь по просеке, а там лёгкие лесные цветы.

И я подумала – наш лес – всем он хорош, но вот – травяной папоротниковый Рамбуйе, – просеки, ручьи-речки… Вроде как в каком-нибудь дальнем веке – повседневно ходил человек в свою придомную деревенскую церковь, а по воскресеньям и праздникам – в главный собор. Бегемот, правда, справедливо заметил, что скорей всего в одну и ту же на все случаи жизни церковь ходил средневековый человек. Особенно если учесть, что огромные соборы часто в маленьких деревнях…

Но да – Рамбуйе уже из тех лесов, которые соборы, а наш всё ж поскромней будет... Удивительным образом это очень хорошо знает Таня, а до неё Катя и Нюшенька тоже знали.

(no subject)

Черепаха так и сидит на коряге, с берега пруда вытянувшейся в воду, с июня сидит, и лапку чёрную балетно отставила. Сверкает лаковым панцирем. Правда, на соседней коряге появилась ещё одна, но её мы быстро спугнули. Заметив нас с Таней, а скорей, услышав, как мы травой шуршим, шлёпнулась она в воду. Всплеск, круги, ­– и тихо.

Вот бы Ваське тема для стиха была – та же черепаха, или другая? Что происходит в обжитом нами пространстве, пока нас нет. Какие без нас резвятся мыши?

Черепаха ж нам не представлялась: Мадлен, или, может быть, Аньес. А имя – это очень важно – назвать по именам, – отличить, выделить. Самое важное было дело у Адама.

Имя – выход из толпы, из группы, из безымянных статистов.
Есть детская фотка, где и родители не знали, я там, или Машка. Девочка лет полутора в китайском шерстяном костюме, который, как водится, сначала на меня напяливали, потом на Машку, а дальше, небось, тоже кому-нибудь отдали.

Смотришь на детские фотки собственные – и ведь даже, когда знаешь – я, я – а что это значит? Разве ж вспомнить, о чём тогда думал? Погромыхивают в картонной коробке, когда встряхиваешь её, носы, хвосты. Я?

А сейчас, глядя даже в самое доброе зеркало, – разве я?

И в каждом месте, куда врастаешь, – я ­– а потом отрываешься, ­– и вдруг тебя уже нет среди пробковых дубов над морем, где мы посадили оливу, обратившуюся неизвестным пока кустом – ещё не цветущей мимозой?

Я – эта вот коробка – потряси – выскочит одно, другое – хоть запах брезентовой палатки под дождём, хоть елового лапника, который под дно её подкладывали, хоть разноцветные искры, когда в Большом зале глядишь, прижмуриваясь, на люстру.

Мы с Васькой и с Нюшей, мы с Васькой и с Катей – что схватить из коробки – травку «Утешение жизни» – Карлику Носу с «утешением желудка» попроще было».

Стучит на стыках зелёный вагон, а выйдешь на площадку, высунешься – время в ушах свистит… А утешает – пространство – сосны вечером на закате, бретонский пляж, Среди-Земное море, не перечислишь всего…

КОГДА ЗВЕРИ ЕЩЁ ГОВОРИЛИ

В нашем августовском раю Гриша только один раз в жизни дошла до самого моря. Ну, тоже не до самого, не до воды, – до вида на воду чуть сверху. На пляж она не спускалась, лапой воду не трогала. Вышла из рощи на открытую площадку, где Васькин камень, на котором он любил сидеть и паруса считать, глянула на сверкающее море и нырнула обратно под деревья. Подумала – ещё чего – в мокрую воду лезть.

Случилось это вот как. С нами тогда Никита был, и однажды он Грише с упрёком сказал: «Что ж ты, кошка, у моря уже две недели живёшь, а моря-то и не видела? Стыдно, кошка!» Грише в то лето ещё года не исполнилось, и она впервые отправилась на каникулы.

На следующий день после этого разговора Гриша пошла к морю. Убедившись, что мокрую воду кошки не любят, она, однако, поняла, что по роще гулять кошкам приятно. И стала она туда регулярно наведываться, но только с Катей, чтоб под Катин живот прятаться, ежели опасность какая, или просто кто незнакомый навстречу. Мы с Катей и с Васькой к морю шли, а Гриша нас ждала совершенно незаметная в тростниках, или в траве, – гоняла, небось, кузнечиков и ящериц.

А не стало Кати и Васьки, перестала Гриша в рощу ходить. Из нашего сада ходит только в соседские – слева и справа, продирается через кусты. Ну, понять её можно – одно дело ньюф-защитник, а совсем другое ¬– пудель-штрудель-яблочный пирог.

И вот же – за пару дней до нашего возвращения в город мы с Таней, как обычно по вечерам, отправились в рощу, а Гриша со своего стратегического положения на пригорке в саду, заметив нас, на этот раз увязалась следом. Вышла из сада и уселась на асфальтовом пятачке возле помойки, напоминающей крепость (от кабанов защищаться – стены крепкие нужны). Наша улица – тупик, и роща сразу за пятачком. Пару раз я оглянулась – Гриша торжественно сидела у помойных крепостных стен.

Потом я про неё почти забыла, шли мы себе с Таней по тропинке между сосен, глядели на вечерние тёмного золота стволы. А когда вернулись обратно, у входа в сад Таня уселась и не захотела дальше идти, смотрела на меня вопросительно. Я пожала плечами, всё ж уговорила её подняться со мной по дорожке, поглядывая, нет Гриши под кустами. У Тани вид был крайнего недоумения, и в глазах упрёк. Гриша не показывалась, и я подумала, что, может быть, это я такая дура, а Таня знает, что Гриша в роще, и сообщает мне об этом доступными ей средствами, говорит, что неплохо бы то ли кошку подождать у входа в сад, то ли попросту сходить за ней. Раньше, когда Гриша в роще нас с Катей и с Васькой поджидала, она ведь шла на наши голоса, а тут мы с Таней возвращались домой довольно молчаливо, и Гриша вполне могла нас пропустить.

Мы пошли обратно к воротам, и я очень громко спросила в воздух: «Гриша, ты часом не в рощу ли отправилась за нами? Не осталась ли там?».

Через несколько секунд Гриша вынеслась из-за деревьев и с хвостом трубой побежала в сад, умерила шаг возле нас, но не остановилась – торжественно прошествовала в любимому пригорку и улеглась на нём. А Таня тут же протрусила к нашему огромному столу под гигантским зонтиком, тень от которого дополняет тень от свисающей с балок глицинии, и вздохнув, тоже улеглась.

(no subject)

По дороге к морю в роще встретился нам удод. Я впервые в жизни, мне кажется, его увидела. И сразу узнала. Удод этот распустил свой хохол на голове в настоящий павлиний хвост. К щастью Тани с нами не было, и удалось постоять пару минут и на него, во всей его удодьей красе посмотреть.

Ну, а потом я к нему пошла, и когда удоду показалось, что двуногое нарушило разрешённую дистанцию, он взлетел.

Дома я полезла, естественно, в Википедию, – про удодов. Узнала, что он не совсем в красной книге, но близко к тому, умеренно редкий, что зимой улетает в Африку, а лето любит проводить в виноградниках и на полях в относительно южных европейских краях. Впрочем, иногда и на север забирается.

И ещё узнала я, что удод просто-таки родственник скунсу, правда только удодихи и удодята! Если враг подкрадётся к гнезду, то получит такую вонючую струю в нос, что рад не будет.

Называется он на латыни upupa, потому что так он кричит. Уп-уп-уп! Но в Польше считают, что он кричит на идише, – вопрошает «вус-вус-вус?». А с точки зрения западных украинцев кричит он «юд-юд-юд».

Так что не только ворона – еврейская птица, но и красавец-удод.

А где-то на востоке с удодом связан прям сюжет из Хичкока – из «Psycho». Дескать, вонючка он такой, потому что с трупом матери не расстаётся, носит его на голове.

В общем, много разного, красивого и безобразного, узнала я про удодов, но не узнала одного – кто же такие хохлатые неяркие птички, вроде чёрно-белые, которые толпами сидят на полях возле леса Фонтенбло, когда едешь осенью мимо этих бесприютных полей…

(no subject)

Я плыла и бормотала себе под нос – «как хороши, как свежи были розы». К чему бы? Иван Сергеича я не то чтоб не люблю – «Отцы и дети» – отличный роман ¬– но как-то не входит Иван Сергеич в тех, кого я вспоминаю и перечитываю.

Ну и? Розы в каплях воды на лепестках, ваза на столе. Чайные кремовые розы. Почему вдруг? На нашем столе в вазе букет из базилика и над ним вьются пчёлы. Дикие маленькие пчёлы, не из тех, что живут в ульях и трудолюбиво служат человеку. Дикие пчёлы поменьше, и есть среди них одиночки, необщительные пчёлы-интроверты, – они опыляют растения, а мёда и вовсе не производят. Но зато те, что живут стаями, делают особо вкусный волшебный мёд. В дуплах на деревьях. Наверно, миот, горшочек с которым потерял Винни-Пух, был именно производства диких пчёл.

От базилика к розам? К тем, что засохли, превратились в пыль 141 год назад?

Я плыла не как обычно вдоль берега, я плыла в море перпендикулярно пляжу мимо стоящих на рейде яхт и катеров ¬– через нашу бухту в открытое море. Слева за мысом открылся город Лаванду, где жил и умер, перенапрягшись, пока тушил соседский пожар, Саша Чёрный. Справа за мысом груда камней, куда я обычно плыву вдоль берега. В синей глубине подо мной шастали по небу рыбки-стрижи, здоровенные быстрые рыбы по имени морские волки, нередко попадающие на гриль, мелькали и растворялись в синеве.

«Как хороши, как свежи были розы». А дальше?

Дома я погуглила.

«Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмётся и вздрагивает у ног моих старый пёс, мой единственный товарищ... Мне холодно... Я зябну... и все они умерли... умерли...
Как хороши, как свежи были розы...»

И делается жаль этого старого пса, – почти полтораста лет тому назад.

Сойка обронила на садовую дорожку половинку утащенной с дерева фиги.

Небо за соснами постепенно белеет, почти стёрлась синева, ещё полчаса, и опрокинется южная ночь, засияют Юпитер и Сатурн, и Большая Медведица почти ляжет на крышу.

(no subject)

Я подумала, что чуть не каждый август приходится абстрагироваться от какого-нибудь где-нибудь происходящего кошмара. Август – время остановки года, – август – месяц, когда в этом слегка застывшем, закрывшемся на перерыв мире происходят ужасы. Разные. Только что получила письмо от коллеги-ливанца – в самом близком его кругу несколько человек в больнице.


Так вот если абстрагироваться, – в пять утра в саду в замершей неподвижной тишине слышно равномерное шлёпанье моря. В трехстах метрах за рощей. Очень бледные звёзды, ещё не стёртые выкатывающимся из¬-за деревьев утром.


А когда утром мы с Таней проплывали нашу, как выражается застрявший в Израиле Димка К., «коробочку» (- Ты как поплавал? – Да обычную коробочку сделал) – по перпендикуляру до дальних буйков на левом краю пляжа, вдоль линии буйков до самого последнего на краю нашей бухты справа – и обратно, так вот когда мы плыли лениво шевеля лапами и ластами, вдруг чуть поодаль из воды выскочила стайка мелких рыбёшек – взвилась серебряным облаком, пролетела с метр и плюхнулась обратно в воду. Хищника, который под водой бедолаг преследовал, мы увидеть не успели.


А вообще-то ветер поднялся, сосны ветками размахивают, днём на волнах качало ой как посреди соседней бухты, куда на машине мы ездили. Облака горами взбитых сливок. Узкая дорога обсажена оливами, чёрный виноград в виноградниках по сторонам – и как не примерить на себя здешние осень, зиму, весну, – хранителей нашего лета – гарантов, что оно будет.


Жизнь, конечно, сказка с плохим концом, тут уж не попишешь, и сколько верёвочке не виться… Но из этого лета, которому недолго уже осталось, заглядываешь в следующее.


Сойка сердито сварливится в сосновой кроне.

(no subject)

Вчера уехали Сашка с Софи и Арькой.

Арька перед самым отъездом грустно сказал проходившей мимо Грише: «До свиданья, Гришка, до свиданья, Серый Хвост!»

А потом он сокрушался, что не попрощался с Таней, которая утром досыпала последний сон.

Накануне отъезда Софи плавала в ластах на спине, распевая «я тюлень». Арька, поняв, что достаточно погрузить голову в маске в воду, чтоб вода держала, осмелел и за руку соглашался плавать к буйку, который он обзывал буяком…

Приехали Катька с Сенькой и Ориком, и сегодня поутру сорок минут вдоль пляжа мы с Катькой плыли с двумя собаками в разного цвета жилетах, а мимо нас в некотором отдалении проплыл огромный собак на доске. Человек грёб, а собАк сидел как статУй и смотрел вперёд.

Лето одновременно и короткое, и длинное – ну, собственно, так и устроено мироздание…

(no subject)

У пахнущего арбузом, корюшкой, свежим огурцом (нужное подчеркнуть) моря – под гугуткино размеренное, глядя в сто пятцот оттенков зелёного, и в сияющие на закате олеандры... Когда плывёшь в прозрачной светящейся воде, и рыбы манят за собой, сияя золотыми хвостами, когда Танина башка появляется в дверях вместе с вьющейся на ветру синей занавеской, когда глядишь на гору помидоров на рыночном прилавке, когда босиком по тёплым каменным плитам, которыми вымощены дорожки сада, когда Гриша когтит ствол оливы, когда ночью с крыши под чирканье летучих мышей находишь в небе ярчайший Юпитер, – когда пир горой – черпаешь поварёшкой всё это невъебенное – вот что тогда – да ничего – по кочану-по кочерыжке – мир всё-таки милостив, он всё-таки прощает – суетливость, по пустякам раздражение, неуменье рисовать, да мало ли что ещё – прощает, пускает...
***
И как каждое лето, как всегда, Васька за столом за компом, под оплетёнными глицинией и вьюнком балками, очки на кончик носа сползли... Только руку протянуть, до тёплой кожи дотронуться...

***
ИЗ ЦИКЛА ПРОВАНС

1.
Утреннее удивленье –
Бесконечным кажется день и...
Но наступает вечер –
И удивляться нечему...

Дубы, разумеется, кривы
С ветвями, жарой оголёнными,
И что-то искрится сзади:
Серебристые листья оливы
Только в сумерках станут зелеными
Под небом, выцветшим за день...

Глаз без меры зелени просит:
И к закату – на полчаса
Вспыхнут на мачтах сосен
Зелёные паруса.

Кстати, тут строчки Гейне
Упраздняются сами собой:
Никто ни о ком не тоскует,
А пальма – рядом с сосной.

2.
Стоять и смотреть над морем –
Масштабы могут смещаться.
Бабочки птичьих размеров
На олеандры садятся,

Дуги мелких волн притворятся
Следами морских коньков,
И останутся капли от солнца
Шарами жёлтых буйков,

А корабли существуют
Только пока они в бухте,
Ведь тех что за горизонтом
И на свете вроде-то нет...
Ну где они там кочуют?
И твой резон ненадёжен:
Винтами воду встревожат,
С глаз долой – и привет!

Тут реальна – и то на мгновенье –
Верхушка яхтного паруса,
А всё прочее – есть оно, или?..
Неизвестно... Скорее – нет.
Мы-то, конечно, знаем,
Что все они только уплыли,
Но доказать не можем.
С глаз долой – и привет!
22 августа 2012


100_3855

(no subject)

Арька спросил, а почему все здешние плохие вещи – медузы, мистраль, а ещё морской ёж начинаются на букву « м ».

Меня тоже этот вопрос волновал когда-то. И в самом деле, почему? Правда, пришлось Арьку разочаровать – морской ёж по-французски вовсе не на «м ».

***
Софи с Арькой вчера впервые отправились в байдарочное путешествие (не очень длинное, но ведь первое!).

Сначала мы хотели взять одну трёхместную байдарку, так чтоб мы вдвоём с Маринкой гребли, а дети сидели в середине и не рыпались. Но потом решили, что это очень глупо – лучше взять две двухместных, и чтоб дети тоже гребли. Так что Маринка поплыла с Софи, а я с Арькой.
И надо сказать, дети гребли – с усердием и успехом (два слова на букву «у»). Мы с Арькой даже временами гребли по очереди. И ещё он работал вперёдсмотрящим и сообщал, что у нас прямо по борту, слева по борту и справа по борту.

Мы выплыли из нашей бухты, проплыли между крошечным каменистым вполне необитаемым островком и мысом, потом доплыли до следующего мыса и его обогнули, и в конце концов добрались до крошечного пляжа между огромных скал. Там мы высадились, съели провиант – куда ж без провианта! – немного поизучали жизнь актиний, выкупались в очень тёплой, как в ванне, воде, и отправились в обратный путь. Возвращаясь, мы оплыли каменистый островок, убедились, что Робинзону Крузо там бы не понравилось, не живут там козы, не растут деревья – одни камни!



Фотки получились преотвратные, потому что аппарат в водонепроницаемом чехле сразу почти разрядился, и к тому же я не стёрла капель с пластика, защищающего объектив, Маринкин телефон, который с собой у нас был на случай кораблекрушения, на солнце тоже, как выяснилось, снимает посредственно.

IMG_2174



IMG_2175



IMG_2176

Collapse )