Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

(no subject)

Осень подкралась на мягких лапах – жарко-жарко-жарко – и паф – натягиваешь куртку.

Правда, сегодня удалось нам с Лионелем посидеть за уличным столиком на маленькой улочке недалеко от Монпарнаса под крапающим дождём под большим кафешным зонтиком, – поесть блинов, запивая сидром. Небось, когда встретимся в середине дня в следующий раз, придётся забираться внутрь – впрочем, обогревалки поставят.

Когда я возвращалась домой, в палисадниках пахло прибитой пылью, и тянули головы из-за заборов эти всякую осень цветущие громадные жёлтые ромашкоподобные цветы.

У Эйфелевой башни пути электричек расходятся – те, кто к нам, катятся по левому берегу вдоль реки, а кто не к нам – те по железнодорожному мосту уходят на правый берег. На платформе пишут, куда идёт поезд. Остановки у нас не объявляют голосом, они в вагоне высвечиваются на табло.

И вдруг у Эйфелевой башни машинист явно по собственному почину сообщил, что поезд наш идёт в Версаль, чтоб если кому в другую сторону, те бы вылезти не забыли, следующего ждали… Приветливый такой машинист.

Один раз я зазевалась, влезла не в тот поезд, опомнилась на мосту. Пришлось вылезать, ехать остановку обратно, переходить на другую платформу. Напротив меня сидела тётенька с белым небольшим пуделем, он важно разлёгся на сиденье. Февральским ночным вечером.

В тот вечер умерла Катя. Я пришла домой, позвала её, а она не вышла. Она умерла в своей постели – за креслом, там, где все собаки считают, что конура – уютный безопасный угол… Васька был дома. Он сидел за столом в другой комнате, работал. Катя ничего не сказала. Просто умерла. А Ваське оставался месяц.

Самая близкая мне философия – если ты держишь вожжи, не отпускаешь ни на секунду, не теряешь из поля зрения, не забываешь как следует беспокоиться – беда не случится, стоит отпустить – случается. Ну, а ещё «Тлён» – крылечко существует, пока есть кому на него выходить.

Я подобрала в лесу кленовый лист, жёлтый, с зелёными прожилками. Но не погладила, как когда-то мы гладили утюгом – вот и лежит он скукожившийся у меня на столе возле компа.

(no subject)

В Париже праздник – ну, а как, если нежный нежаркий день, если тополиные листья падают, шурша, на столик... И воскресенье. И люди, и собаки, и велосипеды.

И это расслабленное – здесь и сейчас...

Пока мы с Альбиром сидели за столиком на острове Сен–Луи и ели мороженое, над Сеной пролетел сначала один баклан, – шея вытянута, чёрный мимо светлых стен. Потом другой.

У Васьки за два месяца до смерти

* * *

Опять над островом Ситэ шпиль топят серые туманы,
Кружат в декабрьской пустоте, к нам с моря залетев, бакланы,
Тут, где на шумных берегах и этажам, и скверам тесно,
И в обстановке бытовой парадность птичья неуместна,
А в сером небе ничего ни слух, ни взгляд не различает –
Что неуместней чёрных птиц средь барж, домов, да белых чаек ?

Но ведь приходится реке вновь чувствовать себя широкой,
Как в дни, когда на островке весь город помещался сбоку
От лагеря, где так – в квадрат – четыре славных легиона
Стоят в шатрах за рядом ряд, крестообразно разделённо,
Тут, где две улицы сошлись, шест по уставу отмечает
Центр лагеря, над коим ввысь под облака баклан взлетает.

Не геральдический орёл – баклан – готическая птица –
Тут над имперским алтарём, над римским лагерем гнездится,
До готики лет за пятьсот украсив безымянный остров,
Готический баклан плывёт над тесным строем ёлок острых.

Когда-то возведут Собор, и с моря множество бакланов,
Не разгоняя сны дождей, на фоне стройных аркбутанов
В толпе невзрачных зимних дней начнёт без устали кружиться...

И город выглядит важней под сенью острокрылой птицы,
Когда, напоминая нам, каким при Цезаре был остров,
Взлетает чёрный корморан над тесным строем шпилей острых.
15 января 2013



А потом мы перешли на правый берег, и сидели в шезлонгах, и болтали. И я не собиралась ничего снимать – нафига? – но рука бездумно потянулась к телефону...

IMG_20210912_164232



IMG_20210912_161509



IMG_20210912_161517


Collapse )

(no subject)

Вчера 13 часов дороги - и вот. Каждую осень встречаю Васькиным.

А фотки - в саду, и тропинка к морю. Антикомариная палаточка, по-моему, очень похожа на "гроб качается хрустальный".

***
...И вот затворяются деревянные решётки.
И двери отделяют лето от нас.
Ну, зачем его – заживо! Оно ведь чётко
Ещё существует!
И птицами кротко
Напоминает…

Но багажник набит. И последний час
Валандается между асфальтом и садом,
Машину подталкивает к автострадам...

А сад, сливаясь с другими садами,
Уже от соседних неотличим.
И лето, протёкшее между руками,
Под пальцами плывёт, как шашлычный дым...

Всё больше машин – и за, и перед –
Обгоняя друг друга: «на север, скорей...»,
И всё нереальнее те запертые двери,
И всё матерьяльнее пять этажей...
И всё слышнее назойливый, несносный,
В дорожном гуле голос
архангеловой трубы –
А в нём растворяются и мимозы, и сосны,
И морская пена, и пробковые дубы...

20 августа 2009



DSC05619



DSC05623



DSC05628


Collapse )

(no subject)

Белый большой голден плывёт на доске. Мужик гребёт стоя, тётенька сидит, поджав ноги, и голден расселся смирно – плывут по вечернему морю, пересекают солнечную дорожку, ведущую на берег.

А иногда, особенно когда море не совсем гладкое, не видно доски, а только человек стоит на воде, погружая в волны весло. «Что это за лопата у тебя, чужеземец?»

По ночам собаки ведут беседы – довольно громкие – они тут чуть не в каждом доме – всех видов и мастей. И кто начинает, не понять – и вот уже перелай, и Таня в стороне не остаётся. А Гриша спит в кусте рядом с моей палаткой, в зелени утром угадывается белый бок.

Тишина, в которой тонут смех, обрывки чужих разговоров.

Вот и кончилось лето. Лето кончилось. Вечера прохладные, надеваешь носки и штаны.

Море тёмно-синее над заросшими подводным лесом скалами, нежно-зелёное над песком. Какие-то англоязычные люди спросили, увидев меня и Софи в масках – мы как раз проплывали мимо их катера – «а что, есть рыба? А где?».

И в самом деле, где же в море рыба…

Сплошные грехи упущения. И бормочется в который раз Васькин Дерек Уолкот


длинные тени на маленьких пустых дорогах, где сквозь асфальт – трава,
от мокрого асфальта подымается варёный
запах, и повлажневший воздух ненадёжен, зыбок,
а потом дождь зачёркивает часовню Ла Дивина Пастора
и жизнь, состоящую из невероятных ошибок?

Сад, за ним роща – сосны, пробковые дубы, – за ней море дышит…

(no subject)

Вчера к пяти вечера обещали грозу, но не дали. Только толстые капли шлёпались в море вокруг меня и постукивали по торчащей из воды макушке. А вот радугу, уходящую в море, я видела впервые. Но на фотки она не попала - появилась, когда я уже плыла, а когда я вышла на берег, исчезла.

В холмах вечером и не представить, что на два часа раньше урчал гром.

Дети решили, что нам сегодня очень повезло. Я нырнула за ракушкой, а в ней проживал рак-отшельник - он нам из домика лапой помахал, и мы вернули его на дно вместе с жилищем.

Развесёлая белая овчарка пошла сегодня за Таней в воду. Таня в жилете при исполнении утреннего плаванья не обратила на неё ни малейшего внимания. Мало ли кто за ней пристроился. Как только Таня поплыла, сухопутная овчарка вернулась пешком на берег.

Осталось нам тут всего ничего - маленький хвостик от пяти недель.

DSC05425



DSC05440



DSC05447


Collapse )

(no subject)

Почему-то мировых бедствий происходит в августе больше, чем на него должно бы приходиться, случайся бедствия равномерно-помесячно...

Война в Грузии, взрыв в Ливане, отравление Навального, и вот Афганистан… Август – последний месяц года для преподов. Новый год наступает первого сентября.


***
Что там на музейных стенах?
Синий лес на гобеленах.
С гобеленов
Гиббелины –
Чёрным гвельфам выдать перца...
(Только вот цена на перец
Непомерна...)
И пожалуй, это верно...

А вот в моём лесу – качаются деревья...
Да, у меня в лесу танцуют белки,
И ястреб,
Как скрипач, сутул и горбонос,
И мышка под кустом
Просеменила мелко
Под музыку
Угрожающего жужжанья ос...

2000

Да, качаются сосны. После заката небо над ними делается белесым. Гугутки – Сашка спросила, что за индюки у нас тут летают. Они гуляют по дорожкам нашего сада, тяжело вспархивают, пока Гриша спит в глубине дома, или попросту в кустах. И сойки туда же – когда мы в метре от них проходим, всё ж взлетают – так уж и быть. Мы возвращаемся с купанья-после-кофе с очередной геройской победой – Арька без остановок на промежуточных буйках, отгораживающих лодочный выход с волнолома, доплывает до дальней линии буйков за пляжем. Когда мы играем в водные догонялки, я догоняю Софи с большим трудом, – мы обе отпыхиваемся, как китихи.

Цикад слышно и из моря. Таня – королева пляжа – каждое утро, когда мы плывём с ней за линией буйков, нам салютуют немногие встречные – иногда те, что вплавь-пешком, а иногда на моторках, байдарках, или досках. Часто мы встречаем мужика с маленькой собачкой на доске. Мужик гребёт стоя, а собачка сидит и глядит – окрестности горделиво оглядывает.

В России, в давней-предавней жизни, я лениво задумывалась – а возможно ли до отвала наесться клубникой. Оказалось, очень даже просто. Каждый год удаётся.

Вот и с морем – я выхожу из него и тут же опять хочу назад. Но в этом году к вечеру я солидарна с советским народом – испытываю чувство глубокого удовлетворения, ¬– и после горячего душа до следующего утра мне уже не хочется в воду.
Есть дни, когда я плаваю слегка укороченный рабочий день – с Таней утром 45 минут, с детьми два раза по часу, с Димкой час с хвостиком, с Бегемотом два.

Ветер, рябящий воду, пригнал в нашу бухту огромное голое дерево, такое длинное и к тому же с ветками, что бревном его и не назовёшь. Мальчишка, наверно, Арькин ровесник, на нём плавал, когда мы вечером пришли на пустеющий пляж. Софи с Арькой, увидев такое, позавидовали и тоже ринулись к дереву. На дерево можно карабкаться и прыгать с него в воду, его можно толкать и переворачивать на другой бок – закон Архимеда в действии. В конце концов, отец незнакомого мальчишки издали крикнул, что дереву в воде не место, и пусть уж дети затолкают его на берег. И дети, спокойно обходясь без общего человеческого языка, стали дружно толкать и тянуть, и подталкивать, и в конце концов нос бревна выполз на песок.

А чтоб прибавить ещё одну удачу к списку дневных удач, Софи опять показался осьминог – третий осьминог за месяц. Осьминог сначала сидел в засаде, притворившись зелёным заросшим камушком, а когда я его немного пошевелила, он поплыл, выбрасывая в стороны сильные щупальца.

И вот я иду в сумерках по роще, дышу тёплым сосновым духом, Таня чуть впереди. Каким словом назвать это щемящее, – мгновенное и тянущееся? И пятнаешь стволы… Сосны, пробковые дубы. Если ветер с юга, ночью под оливой, где я сплю в прозрачной палатке из антикомариной сетки, слышно хлюпанье волн.

И огромная круглая лунища встаёт над нашим садом, и светя телефоном, доходишь до моря – а там лунная дорожка на воде, и облако рядом с луной зависло. И огоньки на мачтах яхт – зелёные, жёлтые. А если дойти до края волнолома, то с дальнего от нас берега соседней бухты светится и подмигивает дрожащими огнями городок Лаванду.

И можно только вспомнить советский анекдот о том, как выступал на собрании один гражданин, которого поощрили поездкой за границу. Он после этого отчитывался перед коллегами о том, как он съездил в Париж.

¬¬– Гляжу направо – ёбтвоюмать, гляжу налево – ёбтвоюмать

– Да разве ж бывает на свете красотища такая????!!!

(no subject)

Почему, ну, почему какие-то совсем незначащие детали иногда вдруг звучат, замирают, всплывают снова? – вот здешнее – давнее – поездка к дальнему озеру, предгрозье, тёплая озёрная вода. Катя – тогда молодая собака в полном расцвете сил плавает с нами. Узкий быстрый арык и фиговые деревья по берегам. Фиги шмякаются почти что в рот, как в сказке, где итальянский ученик посрамил турецкого знаменитого учителя, к которому был отправлен обучаться лени. Учитель велел лечь в траву и подбирать падающие фиги руками, а ученик лёг и рот открыл. Длинный полосатый арбуз в придорожном киоске по дороге домой. Городок тонет в лесу на склоне холма, на стенке кафе объявление о соревновании рыболовов. Можно найти, когда это, уже был у меня спасительный жж. Привязать к дате, завязать узелок в вечных попытках связывать концы. Сколько верёвочка ни вейся…

Время несётся мощным потоком, иногда даёт передышку, выбрасывает на островок – вздохнуть.

Незначащее случайное щемит сильней жизнеобразующих событий.

Это с тобой не сейчас? Не сегодняшняя музыка, повторяющийся мотив? – иногда Лемовский рассказ об автоматах на пыльном чердаке кажется очень убедительным…

И Васькино, тоже из неглавных, неважных зазвучало вдруг…

***
Какое множество зелёных склонов,
Какие жалкие домишки ниже...
Что горше черепицы и бетона
На скалах, полусерых, полурыжих?
Над ними вечное, как в книгах, небо.
Сравнить по вечности – ну, с Римом разве!
И облака так весело и немо
Ползут себе на свой альпийский праздник.

А Рим – он, к сожаленью, за горами.
Тут только Франция. Точней – Пьемонт.
Щебёнчатые скалы в синей раме
Из облачка творят ненужный зонт...
А скалы – то готические шпили,
То наподобье девушек в причёсках...
Лишь перевал да считанные мили
Отгородили Юг. Италию. Роскошь.

Мы были тут вчера.
В деревне горной
На ярус ярус, громоздясь, теснится –
И вся поездка показалась вздорной,
Пустою дневниковою страницей.

Перевал Баталья, Альпы, 1999



И аккуратный Васька, которому очень хотелось быть человеком Возрождения, знать хоть чуть-чуть, но обо всём, к этим девушкам в причёсках аккуратно оставил примечание «Девушки в причёсках – demoiselles coiffées – так называются получившиеся в результате эрозии колонны, состоящие из относительно мягких пород, увенчанные “шапкой” из более твёрдого камня. Они встречаются во многих местах мира, в частности, в Высоких Альпах во Франции, около озера Серпансон»

(no subject)

В продолжающийся мистралёнок сбегали по нашей береговой тропе. Вода не то чтоб холодная - разве 20 это холодная вода? - но больше часа в день у меня в такой воде не выходит. А обидно - такая она прозрачная, так рыбы сверкают боками, но, увы, засунуть голову в маске в воду - некоторое усилие!

DSC05041



DSC05045



DSC05051


Collapse )

(no subject)

Солнечные пятна скачут под ветром по стволам огромных платанов и по жёлтым стенам в городке Йере. С рынка шёл мужик с пудельком – похожим на Таню, но маленьким. Пудель никуда не спешил, поднимал заднюю ногу у каждого столбика, у каждого выступа – уж и пИсать было нечем, но старался. Тянул то влево, то вправо, оглядывался, а мужик тянул его вперёд и вверх по узкой улице с блестящей мостовой из мытых каменных плит.

В маленьком магазинчике продаёт оливки и всякое-якое из оливок и овощей очень дружелюбная магребинская тётенька – дала нам попробовать что-то вроде баклажанной икры в одной миске очень острая, в другой не очень – острая явно с кайенским перцем. Я была за острую, Маринка за неострую, и тётенька смешала обе-две в пластиковой коробке – две ложки с верхом неострой на одну острую. Оливковая паста у неё одна с базиликом и фисташками, другая без всего – тётенька хвастливо сказала, что ту, что с базиликом и фисташками, и баклажанную смесь она делает сама, и баклажанную смесь только летом готовит – не те зимой овощи.

На рынке у аккордеониста что-то сладкое латиноамериканское сменилось калинкой-малинкой.

Ветер повосточнел, стала согреваться вода. Но больно много небесных барашков, целое стадо без пастуха.

Гриша тут сбрасывает свои котиные годы – вчера ходила над столом по балкам, увитым глицинией, и кое-где по тонким прутьям. Не упала.

Всё ж потребность хоть как-то криво-курносо, но фиксировать, совершенно неистребима. 19-ый август мы тут. Через год, считай, юбилей. Неизбежны повторы – все оттенки зелёного, и сияющий олеандровый розовый, и густое море, и вечером низкие фонари по краю ведущей к дому дорожки. И синяя занавеска на окне, и отразившаяся в зеркале гроздь винограда. Стареют собаки и кошки, вырастают дети… Васька, Нюша, Катя – где они тут? Под дубами, под соснами…

То дерево, что выросло на месте посаженной нами оливы – это, если верить plant.net – куст из семейства оливковых – филирея! Местный упорный, ничто ему не страшно, ни зимы, ни лета…

Вода в лесном озерце – тёплая и нежная, как молочный кисель, непрозрачная жёлтая, а Тане удивительно, что погружается её собачья спина, и лапами шевелить приходится, чтоб держаться на поверхности.

Сосны, как водится, пытаются улететь, да корни не пускают.

И опять, и опять ползёт в море полуостров Жиен – узкая коса – драконья голова торчит горкой из моря. Всё ползёт и ползёт – от города Йер, где уже после Нобелевки Бунин навещал Одоевцеву с Ивановым, всем хамил, как ему свойственно. Не больно далеко ему из Грасса было доехать.

И горки массива Мавров, поросшие дубами, мимозой, эвкалиптами, соснами – одна за одной – отрезают с севера горизонт.

И утешительно, что всё оно – тут, ждёт и когда тут нет меня – значит, есть зелёная дверь в стене, и за картонкой на камине – никуда не девается волшебная страна… И неча роптать… Софи пририсовала чёрному коту с зелёными глазами крылья – и вышла самая настоящая бабочка!