?

Log in

No account? Create an account
Из колодца
летопись
mbla — религия — LiveJournal 
7th-Aug-2019 11:21 pm(no subject)
В цветочном магазине в Йере, где когда-то мы купили горшок с оливой – c невысокой изящной с зелёными ягодками – очень милая незнакомая мне женщина (мы тогда, в 2013-ом, разговаривали с развесёлым провансальским мужиком, говорящим с моим любимым тянущим носовые местным акцентом), повертев в руках веточку с буйного многоствольного то ли деревца, то ли кустика, поднявшегося из пепла, сказала, что очень эти веточки похожи на мимозу, – и вообще акация – самое стойкое на свете деревце – ветром надуло – и выросло.

Я до того, как поехать на рынок, долго изучала вопрос в сети, разглядывая сайты «кусты и деревья Средиземноморья» и пришла к тому же выводу – единственные похожие веточки – листья, их расположение на веточках, сами веточки, – это мимоза – вид «четыре времени года».

Колька с Юлькой независимо от меня подумали то же самое, сравнив наши веточки с мимозой в лесу и в саду.

Я, конечно, каждый раз слегка вздрагиваю, вспомнив, что мимоза – это акация – ну, где же у неё цветок – парус-вёсла-лодочка – типичный мотыльковый? И свистульку из мимозы не сделаешь, мы всё детство свистали в свистульки из стручков жёлтой акации... Но вот так – акация и есть. Род мимозовых. Раньше был отдельным семейством, а нынче в эпоху генетического анализа всего лишь род. И настоящая мимоза, мимоза стыдливая, того же мимозового рода.

Что ж – если наше деревце и вправду мимоза, – это, конечно ж, подарок от мироздания. Наш с Васькой бог, высунув язык, в беретике фик-фок-на один бок, вечно торопясь, не успевая того-сего – то у кошки полоску кисточкой криво нарисует, то и вовсе кляксу поставит, как на толстоногого плосконосого персидского котёнка, который вчера приходил к нам в сад, – наш бог, у которого на носу веснушки, он постарался, щёки надул, и полетели семена цепкой акации – и мы то ли на подошвах затащили их в яму, с трудом отрытую в каменистой земле мотыгой и заступом, то ли надуло их ветром от ближайшего дерева в десяти минутах ходу, под которым я фотографировала Ваську во время одной из наших вечерних прогулок по холмам. Надуло, они и прицепились.

Я вглядываюсь в фотографии 2014-го – мимоза? олива? – это малюсенькое деревце? Погибла ли олива при пожаре, или всё-таки она не выжила в первый год... Кабаны? Сентябрьская сушь после того, как мы уехали и некому стало её поливать?

Я хочу посадить рядом с мимозой? оливу, – олива живёт две тысячи лет, а мимоза – сколько может жить мимоза? – но оливу надо сажать с умом – явно не этим уже летом... Вообще желательно не летом...

А в нашем с Васькой мире – то, что мимоза? выросла сама – захотела и выросла – очень важный аргумент – знак расположенности к нам мироздания.

IMG_1207izm



IMG_1208izm
Вот два надувных слона стоят на площади Святого Августина и ушами под ветром помахивают, но всё ж не взлетают. Инкассаторская машина мимо едет.



IMG_20190528_171824 шцж


IMG_20190528_171824


Облака

IMG_20190528_180659



IMG_20190528_180704



IMG_20190528_180743



IMG_20190528_180746
21st-Sep-2010 11:31 am(no subject)

Тревожно сентябрьское тепло.

Тихие, зелёные с жёлтой каймой, шары стриженых лип почти неподвижны в синеве,  – знать, привязаны на крепкий якорь. Не улетят. Когда я проплываю с маской мимо слегка покачивающихся лодок, смотрю всегда с опаской на лежащие на дне якоря, на их следы на песке . ..

Просвечены насквозь церковные витражи. И герань на клумбе – просвеченная насквозь  –аленький цветочек.

Одуванчики на газоне приветом из мая.

В сентябре знаешь отчётливо, что «приходит всему свой конец». И даже страхи банальны. И повторы – опять чашка кофе на круглом уличном столике кафе, опять запах круассанов из булочной, и холодные ночи, и тёплые ранние вечера, и яблоки, застывшие на ветках, и розы.

Ив туфли попадают мелкие камушки. И показываешь себе кино по дороге на работу – собственное, лучше которого нет. Зачем примерять чужую жизнь, свою бы прожить ещё раз – нет, не менять ничего, зачем, просто опять и опять останавливать мгновенья, просто прокручивать туда-обратно, просто не умирать.

Как-то совершенно случайно в конце семидесятых я попала на международную выставку фотографий. Не помню, где она была, почти ничего не помню. Но запомнила чёрно-белую фотографию огромной радостной площади, на которой возле фонтанов сидели и лежали весёлые лохматые бородатые молодые люди. Подписано было "Пьяцца Навона". Мне стало страшно завидно, просто слюнки потекли - таким от этой фотографии веяло простором, залихватской жизнью, так туда захотелось, такое сильное было ощущение невозможности, отрезанности от этой праздничной жизни.

А потом мы уехали и два с половиной месяца ждали в Риме американских виз - нам не повезло, всего два с половиной, везунчики жили в Риме и по полгода.

Навона была такой же, как на той фотографии. Там сидели, лежали, курили марихуану, продавали всякие самодельные украшения, пели под гитару.

Однажды мы видели страшное - охоту на предполагаемых террористов. Тогда они были отнюдь не мусульманские - собственные красные бригады. На площадь с сиренами на дикой скорости въехала пара полицейских машин. Единственное, что я могу сказать в пользу полицейских - это, что водить они умеют. Когда под колёса кинулся маленький белый пудель, они сумели увернуть. Толпа полицейских бросилась на мирных растянувшихся на камнях людей. Какого-то мальчика схватили, он упирался, его по земле поволокли в машину. Другой полицейский выбил фотоаппарат из рук у кого-то из толпы зевак. Все симпатии несомненно были на стороне ребят, на которых ни с того ни с сего набросилась полиция.

Когда я лет через 5 в следующий раз попала в Рим, хиппушной толпы на Навоне уже не жило, - по виду похожие ребята сидели на стульчиках, разложив на земле на платках всякую фигню, привезённую по тогдашней моде из Индии, продавали и китчевые картинки - один молодой человек, которого я несколько лет почти подряд встречала на Навоне, рисовал разнообразные предметы и пейзажи, составленные из хуёв, - деревья, дома. По вечерам зажигались китайские фонарики, и слоняющаяся по площади толпа приезжих была не столько туристской, сколько студенческой.

Прошло ещё несколько лет, - Навона стала сегодняшней - там продают всякую дрянь, ходят табуны туристов, её окаймляют уличные столики дорогущих кафе...

И всё равно, и всё равно - одно из счастий в жизни - нога за ногу пробрести мимо фонтанов, сесть за стол, откинуться на стуле, вытянув ноги, заказать кампари, или дешёвого белого - castelli romani, - почти прозрачное, почти единственное, которое летом, если и не утоляет жажды, так холодит, утешает. Заедать орешками. Сидеть и глядеть...

Мы были в Риме ровно год назад, и ностальгия по Риму у меня каждый раз начинается ещё до отъезда из него, - я заранее огорчаюсь, что - не раньше, чем через год...

***

Огромная чёрная туча наползала



Read more...Collapse )
20th-Feb-2010 12:54 am - парад уродов
Прочитав сегодня в жж о том, что Москву к 9 мая украсят портретами генералиссимуса, отца народов, лучшего друга школьников, балерин и трактористов, я подумала, - а не сговорятся ли москвичи и не грохнут ли из распахнутых окон (весна на дворе будет!) на полную мощность:

Когда в городе гаснут праздники,
Когда грешники спят и праведники,
Государственные запасники
Покидают тихонько памятники.

Сотни тысяч (и все — похожие)
Вдоль по лунной идут дорожке,
И случайные прохожие
Кувыркаются в «неотложки».

И снова бьют барабаны!…
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!


На часах замирает маятник,
Стрелки рвутся бежать обратно:
Одинокий шагает памятник,
Повторённый тысячекратно.

То он в бронзе, а то он в мраморе,
То он с трубкой, а то без трубки,
И за ним, как барашки на море,
Чешут гипсовые обрубки.

И снова бьют барабаны!…
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!


Я открою окно, я высунусь,
Дрожь пронзит, будто сто по Цельсию!
Вижу: бронзовый генералиссимус
Шутовскую ведёт процессию.

Он выходит на место лобное,
«Гений всех времён и народов»,
И как в старое время доброе,
Принимает парад уродов.

И снова бьют барабаны!…
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!


Прёт стеной мимо дома нашего
Хлам, забытый в углу уборщицей.
Вот сапог громыхает маршево,
Вот обломанный ус топорщится!

Им пока — скрипеть, да поругиваться,
Да следы оставлять линючие,
Но уверена даже пуговица,
Что сгодится ещё при случае.

И будут бить барабаны!
Бить барабаны,
Бить, бить, бить!


Утро родины нашей розово,
Позывные летят, попискивая.
Восвояси уходит бронзовый,
Но лежат, притаившись, гипсовые.

Пусть до времени покалечены,
Но и в прахе хранят обличие.
Им бы, гипсовым, человечины —
Они вновь обретут величие!

И будут бить барабаны!…
Бить барабаны,
Бить, бить, бить!


Когда пойдёт по улицам этот парад уродов с благословения Путина и патриарха
28th-Oct-2008 05:01 pm(no subject)
По городу я больше всего люблю бродить одна, глядеть на прохожих через тонкую плёнку – снаружи.

Когда гуляешь с кем-то, вливаешься в толпу – из зрителя превращаешься в актёра, оказываешься внутри.

Макаки в Туари заняты своим – кто блох вычёсывает, кто сплетничает, кто задумчиво глядит на речку, отделяющую обезьянний остров от прочего мира. Одновременно и бесы, и монахи со старых флорентийских картин. Монах рыбку ловит, бес рожу за спиной корчит.

Так и в Париже, когда идёшь невидимкой и заглядываешься на прохожих.

Разговаривают, смотрят на часы, держат в руках бокалы или чашки, покупают цветы или устриц.

В транспорте – напряжённость чрезмерной скученности, нарушение личного пространства, пустое время, которое можно занять только отвлёкшись от перемещения.

На парижской улице – расслабленность даже в торопливости.

Гармонично организованное пространство задаёт ритм, и люди оказываются совсем неплохими танцорами. Стеклянные стены кафе, столики на тротуаре, кто-то шарф закидывает за плечо, кто-то смеётся, наклоняется, садится, закуривает, достаёт книжку или компьютер. Над самой водой на нижних набережных всегда какой-то народ – сидят свесив ноги, или по-турецки – когда смотришь сверху, почти бумажные вырезные силуэты.

А ведь уродливое в городской жизни так часто связано с безобразием пространства. Нисколько не удивительно, что драки случаются в гадких многоэтажных тупых в одинаковой скученной нечистоте пригородах или на вокзалах. Безнадёжное пространство кроит под себя. Впервые я это почувствовала на станции Металлострой среди стоящих на просвистанном плоском пустыре одинаковых потрескавшихся грязных высоток.

Конечно, можно извлекать и из этих многоэтажек музыку, но это уже не всем доступный высший пилотаж.

Папа Саши Яновской говорит, что если б он мог каждому ребёнку давать утром стакан молока, дети бы так не болели. Что ж – не у такой уж крошечной части человечества эта мечта исполнилась. А что было бы, если б каждому в детстве доставалось немного доброжелательного и гармоничного пространства?

<

Read more...Collapse )
Дордонь 2008-1

Славный город Sarlat - один из самых сохранившихся средневековых городков. При ближайшем рассмотрении, правда, там видно не столько средневековье, сколько 16 век. Ну, дома перестраивались...

Наша деревня от него в 10 километрах.

Вокруг Sarlat тёмные леса (поэтому та часть Дордони, которого он торжественная столица - называется чёрным Перигором), поля, холмы, в июне маки.

А в городе - старые камни, башни и башенки, коломбаж.



Read more...Collapse )
История про Гуфр де Падирак (подражание berezin или о пользе написания путеводителей)

Гуфр де Падирак – это такая пещера с подземной речкой, по речке на лодке катают, если, конечно, верить рекламирующим пещеру картинкам. Совсем недалеко от одного из наших излюбленных мест в Дордони.

Вот как, оказывается, дело было.

Святой Мартин отправился в пустынные места – искать среди камней и кустов заблудшие души, чтобы их спасти. Души ему не попались, и Мартин решил вернуться домой. На обратном пути его мул неожиданно встал, как вкопанный, отказываясь сделать хотя бы шаг. И тут перед самым носом Мартина возник сам Сатана. Да ещё и с корзинкой, а в ней души, которые Сатана нёс в ад. Гнусно ухмыльнувшись, он сказал Мартину, что готов отдать ему заветную корзинку, если мул переберётся через препятствие на дороге. Топнул ногой, – в земле разверзлась огромная дырка. Святой ласково обратился к мулу, и – отважный зверь через пропасть перескочил. А Сатана так рассердился и удивился, что провалился через дырку прямо в ад.

Я никогда не видела скачущего осла... Но я в ослов верю!

gasterea, poor_old_eeyore, когда будем в апреле в Дордони, надо нам посетить эту важную дырку!
19th-Nov-2007 11:48 pm(no subject)
Пару недель назад мы были у Наты.

Удивительно, как мы привыкаем к тому, что в 90 человек уже не совсем человек. Каждый раз удивляемся, когда видим просто "нормальность" - без скидок на возраст.

А каково в девяносто терять? Чем старше, тем больше потерь - теряют друзей, которые уходят совсем, и ещё, наверно, трудней терять друзей, от которых остаётся оболочка.

Ната тяжело больна. В прошлом году у неё вырезали рак прямой кишки - врач колебался - в девяносто четыре операцию? А прошло прекрасно. На следующий день после наркоза ей было трудновато говорить по-русски по телефону, а через день прошло.

За год два воспаления лёгких, одно только что. Её сын, врач, говорит, что не знает других людей её возраста, которые оправились бы от такого.

А сейчас метастазы в лёгких. Растут потихоньку.

Она плохо себя чувствовала, не спала ночь, задыхалась - хочется верить, что всего лишь последствия пневмонии.

Впервые обед приготовила не сама, пришла живущая неподалёку дочка. Впервые позволила нам вымыть посуду. Но ватрушку всё-таки испекла.

А за три дня до того, как мы у неё были, она играла в своём клубе в шахматы. Турнир. И выиграла. Команда проиграла, потому что из пяти человек выиграли двое. По лестнице трудно подниматься - один пролёт. За ней заезжают на машине, но этот пролёт - тяжело.

Болтали о том, о сём - о последней Гонкуровской премии, о странной истории в Чаде, о том, что вот-вот у Наты родится очередной правнук - полунегритёнок, и есть уже правнук полуяпонец.

О том, о сём. О том, что Ната вот-вот отправится на île de Ré, с дочкой, вышедшей на пенсию, в дом, где на всех приезжающих вечно не хватает места. Сын Серёжа там живёт постоянно, работает в Ларошели. Ната говорит дочке - ненавязчиво, так, что стыдно не делается - "моя комната скоро освободится".

И о том, что пробудут они с дочкой на острове до февраля, и там будут праздновать девяностопятилетие. И о том, что жалко, что у неё нет компьютера, и она не пользуется интернетом.

Рассказала нам, как к ней приходил в гости религиозный еврей из их шахматного клуба. Пришёл в пятницу и ушёл несолоно хлебавши, потому что никто не шёл мимо, кто б ему дверь в подъезд открыл, на кнопочку нажал. А когда Ната высказала ему своё изумление, что вообще можно так жить, он прислал к ней раввина. И раввин ходил по квартире и что-то бормотал, а ей неловко было его выставить, она только ему вежливо объясняла, что в бога не верит.

В больнице перед операцией у неё спрашивали, не нужен ли ей священник - рассказывает об этом и пожимает плечами - как это людей не унижает такая зависимость.

Когда-то много жизней назад Ната училась рисовать - рассказала нам, что бросила перед войной, когда пропала папка с работами, оставленная в аудитории Ecole des beaux-arts.

Преподавала в лицее русский язык, жила с мужем в Африке, потом в Бретани.

И теперь квартирка с крошечной кухней, с книгами и шахматными трофеями.

В каком-то разговоре: "Бродского я плохо знаю, почти ничего не знаю наизусть".

Звала нас на остров. Прощались - до февраля.

Папа говорил, что завидовать Нате - это как завидовать какому-нибудь олимпийскому чемпиону, ну, по прыжкам, например, - что толку, не прыгнешь, как Брумель.

Папе был 81 год. И скидок делать не приходилось...

Как всё-таки оскорбительно зависеть от каких-то там печёнок-селезёнок. И как невообразимо, что может попортиться мозг.

Какие-то оседающие бляшки - и всё, и нету, они есть, а тебя нету - такого и не представить...

И ничего - живём, радуемся, несмотря на подстерегающие опасности. И Ната в свои почти 95 живёт и радуется, и знает, что её время ограничено совсем жёстко.

И играет в шахматы, и пишет мемуары и читает, и на море глядит...

Read more...Collapse )
На дорожке лепестки жасмина. Запах столбом в воздухе – замираешь на минуту, собирая воедино все кусты, все жасмины, все лета, все покосившиеся заборы и каменные изгороди...

Вечером в доме открытая дверь, – жимолость, прижавшаяся неподалёку к стенке, ритмичными волнами.

Там за спиной дышит – что, кто? – липа сопит и фыркает, как Катя во сне? Цикады – постоянным ночным фоном.

В полночь гаснет уличный фонарь – непроглядно – выйти на крыльцо, посмотреть в собственное светлое окно.

Утром, – только проснувшись на втором этаже – из окна – взглянуть на липу, потом из другого – на петуха с гаремом, гордо и часто объявляющего – «я есть, я здесь, я!».

Медленно, мимо ореховых деревьев, чужих садов (опять жасмин из-за заборов) в лавку за хлебом, за паштетом. Поговорить о погоде, послушать болтовню.

Завтракая за пластиковым в винных и кофейных пятнах столиком на улице глядеть вверх на кусок неба, зажатого между кроной и крышей, на ласточку на проводах. При солнце, – зелёное – потом вдруг – синее – резкое – звонкое – как бок отлично надутого шарика.
......

Перед закатом выйти к реке. Поздороваться с соседскими котятами, если только они не бросятся наутёк, завидев Катю. Мимо тополиной рощи со светящимися стволами – под мост (не забыть эхо проверить, не убежало ли), вдоль луга (очень сладкий запах, не на всех такой, что за трава?), удивиться одинокому лебедю, не было его в прошлом году, послушать рыб – хлюпы и плески, если повезёт – лягушек (лучше, лучше соловьёв!), домой – взглянуть в чужое окно на вечерние отражения цветов и кустов, выдрать из земли салатную голову в огороде, похлюпывая слегка по глине (дождь был прошлой ночью), удивиться глупости лесного голубя (гугу-гугу, и так целый день, можно б и помолчать)...

........

Оказалось, что цапли выбирают для прогулок пасмурную погоду, в солнечную они спят – в уголке на одной ноге.

Мы плыли в тихий серый день на байдарке – и то и дело у берегов они стояли – глядели в воду и размышляли о вечности, или о тщете всего Сущего, как Ондатр – заслышав нас, взлетали – нет, цапля в небе куда лучше синицы в руке...

........

Read more...Collapse )
This page was loaded Nov 15th 2019, 10:12 am GMT.