Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

(no subject)

В Коктебеле в 77-ом году прошлого, стремительно убегающего назад века, – а я с вагонной площадки самого последнего вагона всё машу вслед, машу – речка, лес, дорога жёлтого кирпича, изумрудный город, «несёт меня лиса за дальние леса» – летом в Коктебеле на террасе у Марьи Николаевны Изергиной, где собиралась часть бомонда (вторая часть собиралась у Марьи Степановны Волошиной, и две дамы друг друга недолюбливали) – говорили, что нет лучшего портного, чем Лимонов – «как бог, он брюки шьёт». Правда, на фига богу штаны? Ну, хитон ещё туда-сюда, для приличия, – но штаны?

«Эдичку» я прочитала в начале американской жизни – собственно, ровно тогда, когда он и вышел. С удовольствием и раздражением одновременно. Бесила внезапно проснувшаяся у Лимонова любовь к СССР-у, нелюбовь же к Америке рифмовалась с моей к ней тогдашней нелюбовью.

Через несколько лет я взахлёб прочла «Молодого негодяя». И страшно огорчалась, что о Харькове есть вот такая книжка, любящая, нежная, а о Ленинграде, о нашей жизни, о нашем веселье, и свинстве, и блядстве, и влюблённостях, и любовях, и книжках, и разговорах – о нашей такой прекрасной жизни (не хуже у харьковской) – нету.

«Подросток Савенко» – не помню, сначала я его прочитала, или сначала отличный фильм посмотрела.

Васька говорил, что невыносимый хвастун и выебонщик Лимонов дня не мог прожить без того, чтоб о нём не говорили.

Ну, а что потом, а что потом? Война в Югославии, идиотская партия, путинолюбие...

Хочется сказать – ну, а чем уж так всеми любимый Хвост отличается от Лимонова? Ну да, Хвост политикой не занимался...

Мотается последний вагон, стучит на стыках – речку переехали, ёлки, да сосны, да вечерний крик дачной электрички.

«Я обедал супом… солнце колыхалось
Я обедал летом… летом потогонным
Кончил я обедать… кончил я обедать
Осень сразу стала… сразу же началась
Дóжди засвистели… Темень загустела
Птицы стали улетать…
Звери стали засыпать…
Ноги подмерзать…
Сидя в трех рубашках и одном пальто
Пусто вспоминаю как я пообедал
Как я суп покушал еще в жарком лете
Огнемилом лете… цветолицем лете…»

(no subject)

В цветочном магазине в Йере, где когда-то мы купили горшок с оливой – c невысокой изящной с зелёными ягодками – очень милая незнакомая мне женщина (мы тогда, в 2013-ом, разговаривали с развесёлым провансальским мужиком, говорящим с моим любимым тянущим носовые местным акцентом), повертев в руках веточку с буйного многоствольного то ли деревца, то ли кустика, поднявшегося из пепла, сказала, что очень эти веточки похожи на мимозу, – и вообще акация – самое стойкое на свете деревце – ветром надуло – и выросло.

Я до того, как поехать на рынок, долго изучала вопрос в сети, разглядывая сайты «кусты и деревья Средиземноморья» и пришла к тому же выводу – единственные похожие веточки – листья, их расположение на веточках, сами веточки, – это мимоза – вид «четыре времени года».

Колька с Юлькой независимо от меня подумали то же самое, сравнив наши веточки с мимозой в лесу и в саду.

Я, конечно, каждый раз слегка вздрагиваю, вспомнив, что мимоза – это акация – ну, где же у неё цветок – парус-вёсла-лодочка – типичный мотыльковый? И свистульку из мимозы не сделаешь, мы всё детство свистали в свистульки из стручков жёлтой акации... Но вот так – акация и есть. Род мимозовых. Раньше был отдельным семейством, а нынче в эпоху генетического анализа всего лишь род. И настоящая мимоза, мимоза стыдливая, того же мимозового рода.

Что ж – если наше деревце и вправду мимоза, – это, конечно ж, подарок от мироздания. Наш с Васькой бог, высунув язык, в беретике фик-фок-на один бок, вечно торопясь, не успевая того-сего – то у кошки полоску кисточкой криво нарисует, то и вовсе кляксу поставит, как на толстоногого плосконосого персидского котёнка, который вчера приходил к нам в сад, – наш бог, у которого на носу веснушки, он постарался, щёки надул, и полетели семена цепкой акации – и мы то ли на подошвах затащили их в яму, с трудом отрытую в каменистой земле мотыгой и заступом, то ли надуло их ветром от ближайшего дерева в десяти минутах ходу, под которым я фотографировала Ваську во время одной из наших вечерних прогулок по холмам. Надуло, они и прицепились.

Я вглядываюсь в фотографии 2014-го – мимоза? олива? – это малюсенькое деревце? Погибла ли олива при пожаре, или всё-таки она не выжила в первый год... Кабаны? Сентябрьская сушь после того, как мы уехали и некому стало её поливать?

Я хочу посадить рядом с мимозой? оливу, – олива живёт две тысячи лет, а мимоза – сколько может жить мимоза? – но оливу надо сажать с умом – явно не этим уже летом... Вообще желательно не летом...

А в нашем с Васькой мире – то, что мимоза? выросла сама – захотела и выросла – очень важный аргумент – знак расположенности к нам мироздания.

IMG_1207izm



IMG_1208izm

Бретонское

Ленка впервые в Бретани, ну а показывать любимые места – отдельная радость. Стараемся ничего не забыть.

***
Позавчера вечером зашли мы в одну из здешних церквей, - тут в каждой деревне тонкая колокольня с петушком протыкает небо. Кстати, в садах здесь очень похожие на колокольни травянистые растения – вздымаются выше всех над заборами, - округлые колокольни в синих цветочках, листья торчат, ощетинившись, из стеблей, как все эти каменные выветренные звери из церковных стен.

Церкви не старые – на пару веков запоздавшая деревенская готика.

Та, о которой речь, началась в 12-ом веке, но от него остался только кусочек стены, в основном 16-го она века.

И стоят там деревянные скульптуры – раскрашенные скульптуры 17-го века, очень приятные с виду.

А рядом на стенке рассказы о прототипах – удостоившихся увековеченья в дереве святых.

Приятнейшего вида человек в шляпе и с бородой – Сент-Элуа – жил в седьмом веке при короле Дагобере, том самом, что собрался на войну, но штаны надел в неправильном переводе задом наперёд, а вообще-то шиворот навыворот. И если песня не врёт, то как раз Элуа, тогда ещё не святой, а всего лишь министр финансов, и указал Дагоберу на эту досадную мелочь. Как мы знаем из памятки генерала Макашова, в бане должна быть вода и к соседке в гости не ходят с пистолетом. А на войну определённо не отправляются в штанах шиворот навыворот.

Из краткого жизнеописания я узнала, что Элуа был в высшей степени выдающийся человек. Однажды, получив от короля Дагобера золото на изготовление одной шкатулки, он сумел сделать целых две. Впрочем, это мелочь.

Основным достижением Элуа был стахановский труд. Кроме того, что одно время он служил министром финансов, потом епископом, он был ещё и кузнец-молодец и подковывал лошадей по особой методике: он отрезал им лапы, надевал подковы, потом лапы приставлял, произносил молитву, и они прирастали. Получалось куда быстрей, чем обычным методом.


После смерти Элуа стал, понятное дело, святым покровителем лошадей.

Вторая деревянная скульптура изображает скромную набожную девушку. Это Sainte Barbe – то бишь Святая Борода. Почему девушку звали Бородой – бог весть.

Была она большой бедолагой – родилась у отца - богатого язычника. И отец этот вечно ей говорил, что она должна его слушаться и любить только тех, кого он прикажет. А случилось так, что Борода познакомилась со святым человеком, и ей совершенно расхотелось быть язычницей.

Однажды, когда свирепого отца не было дома, она в честь святой троицы открыла в своей светёлке три окна (по Машкиному предположению в одно должен был войти бог отец, в другое бог сын, ну а в третье сам дух святой). Отец, вернувшись домой, страшно рассердился, уволок дочку в тёмный лес и отрезал ей голову. Такая вот невесёлая история.

И наконец третья скульптура представляет собой человека без особых примет. Это святой Эрве. Тоже родился в не бедной семье. Мальчик был хороший трудолюбивый добрый, только слепой. У него был дядя, а у дяди рабочий ослик, который тележку возил.

И вот однажды случилось горе – ослика съел серый волк. Недолго думая разъярённый Эрве волка схватил за шиворот и в тележку запряг. И стал волк работать у дяди.

После смерти Эрве, как и Элуа, стал покровительствовать лошадям.

Когда я пересказала жития не читающему по-французски Альбиру, он предложил мне написать книгу «жития святых». Я очень воодушевилась, но к сожалению, не все церкви думают о скромных путниках и подробно описывают жизни изображённых на скульптурах святых. Да и не во всех церквях деревянные скульптуры...


P.S.
Я решила заглянуть в википедию и обнаружила, что история про Элуа несколько сомнительная, французская википедия рассказывает её иначе. Вроде бы вот как дело-то было.

Переодетый бедным кузнецом Иисус Христос как-то зашёл в кузницу к Элуа, чтоб наняться подмастерьем. И при этом неудержимо хвастался – дескать, он лучше всех умеет подковывать лошадей. Элуа потребовал доказательств. Он показал Иисусу невероятного изящества подкову, которую только что выковал и предложил Христу сделать не хуже.

Иисус выковал подкову ещё красивей и на этом не остановился. У лошадки, ожидавшей своей очереди на подковку, у входа в кузницу, он оторвал ножку и свою прекрасную подкову приладил, а ножку на место поставил.

Лошадка ничего не заметила, она продолжала мирно пощипывать траву.

Элуа принял вызов, он оторвал у лошадки другую ногу. Но лошадка отчаянно заверещала и истекла бы до смерти кровью, кабы Христос ногу не поставил на место.

Тут Элуа понял всю меру своей наглости. Он понял, кто главный! Кто ученик, и кто учитель! Распростёрся ниц, и Христос его простил. Дарив прощенье Элуа, Христос вскочил на многострадальную лошадку, сзади на круп, за спиной всадника, который, оказывается, всё это время на лошадке сидел, и ускакали они к ебене матери, а до Элуа в этот момент дошло, что всадник – не кто-нибудь, а святой Георгий.

болтовня в усталости

Сегодня - открытые звери - 380 посетителей, - студенты их развлекали, таскали по кампусу и приводили маленькими группами к нам ко всем по очереди - по 3-4-5 человек, а если повезёт, так сразу с десяток.

И каждой группе расскажи - как учишь, да чему учишь, да зачем, да сколько остаётся на второй год...

К концу дня язык печальной свернувшейся ящерицей лежит во рту и не шевелится.

А завтра - целый день продавать школу на салоне grandes écoles, где всякие университеты товар лицом показывают, как рыночные зазывалы.

И всё - улетит викенд в дымовую трубу - пых - и нету.

А ведь есть люди, которые целыми днями болтают языком - туда-сюда-обратно - а я только проповедника из поучительного Льва Николаича вспоминаю, - того, который от утомления ступеньки головой пересчитал после того, как полдня крестьянам объяснял, как головой хорошо работать...

***

А вот вечерний парижский улов по дороге с работы

 photo DSC01402izm.jpg


Мимо этого барельефа я проходила сто раз, тыщу - на Левом берегу, напротив Нотр Дам на маленькой улочке rue Galande, - только чтоб его заметить, нужно не быть той свиньёй, про которую "когда бы вверх могла поднять ты рыло" - высоко он присобачен.

А изображён тут Юлиан Странноприимник. История его меня поразила своей близостью ко всяким греческим прибауткам, - мне показалось, что она прямиком откуда-нибудь из "Одиссеи".

Юлиан убил своих родителей. А случилось это вот как. В юности он уехал из дома (то ли из Неаполя, то ли из Лё Мана, а может и вообще откуда-то из Бельгии). В чужих краях он женился на богатой и знатной девушке.

Однажды отправился Юлиан на охоту, а пока его дома не было, родители приехали к нему погостить. На охоте к Юлиану привязался сам Сатана и нашептал ему в ухо, что жена ему изменяет.

Помчался Юлиан домой и сразу в спальню. Увидел, что под одеялом двое лежат укрытые - рраз - и зарубил их на месте.

Только из спальни вышел, как навстречу ему жена с радостной вестью - родители, дескать, приехали.

Ну, и после такой незадачи стали Юлиан с женой праведниками - принялись бедных через реку перевозить, и селить их в домах, которые они для такой цели на берегу построили.

И вот однажды в лодку к ним попросился прокажённый. На самом деле, это был переодетый Христос. Он Юлиана простил и пообещал им с женой райские кущи.

На барельефе как раз и изображено, как Юлиан с женой Христа перевозят.

Долгое время думали, что этот барельеф из соседней очень старой романской церкви Saint Julien le Pauvre. В церкви была дверь, которую в 17-ом веке почему-то сняли. И считалось, что барельеф с этой двери. Но потом в документе 1380-го аж года нашли упоминание о доме под знаком святого Юлиана...

А в пяти минутух от барельефа очень высоко на голой белой стене на улице Сен-Жак Дали водрузил солнечные часы собственного производста. Он обставил это событие со всей возможной торжественностью. Почти в поднебесье, стоя на садовой лестнице, под духовой оркестр школы Изящных искусств, он стащил занавесочку, прикрывающую циферблат.

 photo DSC01410izm.jpg


Поскольку день был ноябрьский, часы подсветили прожектором, чтоб тень хоть появилась в общей хмурости.

По не вполне понятной причине Дали заявил, что эти часы - это 21-ый век, хотя дело было в 1966-м.

Развесёлый человечек похож на морского гребешка, по-французски он сен-жак, вроде как потому, что по форме эта ракушка - натуральная шляпа паломника, бредущего к Сантъяго-ди-Компостелла. В конце концов, на этой улице паломники свой путь начинали...



Ну, а эта картинка мне просто нравится, хоть, конечно, велосипед тут китчевый декоративный...

 photo DSC01416izm.jpg

А вообще с Парижем получается - век живи - век учись... Но пора с книжкой всё ж завязывать

Фотки 87-го - 89-го...

Я сначала хотела поместить одну-две фотки после текста, а потом решила, что мне представился отличный случай - отсканировать фотки того времени... У меня их совсем немного... И на них часто люди, о которых я ничего ещё не рассказывала. Но мне кажется, что в этих фотках тоже время...


Вот мы с Борькой Ф. и с Диего летом 88-го в Венеции. Борька был в первой шеренге отпущенных Горбачёвым отказников. Он ждал в Риме американской визы, и я с ним там жила. Мы немножко ездили по Италии, и Диего приехал в Венецию с нами встречаться. Он был на машине, и ночевалм мы в венецианских болотах, - на подстилках на травке. Всю ночь нас с наслаждением жрали комары, так же жадно и замозабвенно, как они жрут живое в июне на Карельском.

 photo yafinkdiegoizm.jpg

Collapse )

(no subject)

Тревожно сентябрьское тепло.

Тихие, зелёные с жёлтой каймой, шары стриженых лип почти неподвижны в синеве,  – знать, привязаны на крепкий якорь. Не улетят. Когда я проплываю с маской мимо слегка покачивающихся лодок, смотрю всегда с опаской на лежащие на дне якоря, на их следы на песке . ..

Просвечены насквозь церковные витражи. И герань на клумбе – просвеченная насквозь  –аленький цветочек.

Одуванчики на газоне приветом из мая.

В сентябре знаешь отчётливо, что «приходит всему свой конец». И даже страхи банальны. И повторы – опять чашка кофе на круглом уличном столике кафе, опять запах круассанов из булочной, и холодные ночи, и тёплые ранние вечера, и яблоки, застывшие на ветках, и розы.

Ив туфли попадают мелкие камушки. И показываешь себе кино по дороге на работу – собственное, лучше которого нет. Зачем примерять чужую жизнь, свою бы прожить ещё раз – нет, не менять ничего, зачем, просто опять и опять останавливать мгновенья, просто прокручивать туда-обратно, просто не умирать.

Навона и окрестности

Как-то совершенно случайно в конце семидесятых я попала на международную выставку фотографий. Не помню, где она была, почти ничего не помню. Но запомнила чёрно-белую фотографию огромной радостной площади, на которой возле фонтанов сидели и лежали весёлые лохматые бородатые молодые люди. Подписано было "Пьяцца Навона". Мне стало страшно завидно, просто слюнки потекли - таким от этой фотографии веяло простором, залихватской жизнью, так туда захотелось, такое сильное было ощущение невозможности, отрезанности от этой праздничной жизни.

А потом мы уехали и два с половиной месяца ждали в Риме американских виз - нам не повезло, всего два с половиной, везунчики жили в Риме и по полгода.

Навона была такой же, как на той фотографии. Там сидели, лежали, курили марихуану, продавали всякие самодельные украшения, пели под гитару.

Однажды мы видели страшное - охоту на предполагаемых террористов. Тогда они были отнюдь не мусульманские - собственные красные бригады. На площадь с сиренами на дикой скорости въехала пара полицейских машин. Единственное, что я могу сказать в пользу полицейских - это, что водить они умеют. Когда под колёса кинулся маленький белый пудель, они сумели увернуть. Толпа полицейских бросилась на мирных растянувшихся на камнях людей. Какого-то мальчика схватили, он упирался, его по земле поволокли в машину. Другой полицейский выбил фотоаппарат из рук у кого-то из толпы зевак. Все симпатии несомненно были на стороне ребят, на которых ни с того ни с сего набросилась полиция.

Когда я лет через 5 в следующий раз попала в Рим, хиппушной толпы на Навоне уже не жило, - по виду похожие ребята сидели на стульчиках, разложив на земле на платках всякую фигню, привезённую по тогдашней моде из Индии, продавали и китчевые картинки - один молодой человек, которого я несколько лет почти подряд встречала на Навоне, рисовал разнообразные предметы и пейзажи, составленные из хуёв, - деревья, дома. По вечерам зажигались китайские фонарики, и слоняющаяся по площади толпа приезжих была не столько туристской, сколько студенческой.

Прошло ещё несколько лет, - Навона стала сегодняшней - там продают всякую дрянь, ходят табуны туристов, её окаймляют уличные столики дорогущих кафе...

И всё равно, и всё равно - одно из счастий в жизни - нога за ногу пробрести мимо фонтанов, сесть за стол, откинуться на стуле, вытянув ноги, заказать кампари, или дешёвого белого - castelli romani, - почти прозрачное, почти единственное, которое летом, если и не утоляет жажды, так холодит, утешает. Заедать орешками. Сидеть и глядеть...

Мы были в Риме ровно год назад, и ностальгия по Риму у меня каждый раз начинается ещё до отъезда из него, - я заранее огорчаюсь, что - не раньше, чем через год...

***

Огромная чёрная туча наползала



Collapse )

парад уродов

Прочитав сегодня в жж о том, что Москву к 9 мая украсят портретами генералиссимуса, отца народов, лучшего друга школьников, балерин и трактористов, я подумала, - а не сговорятся ли москвичи и не грохнут ли из распахнутых окон (весна на дворе будет!) на полную мощность:

Когда в городе гаснут праздники,
Когда грешники спят и праведники,
Государственные запасники
Покидают тихонько памятники.

Сотни тысяч (и все — похожие)
Вдоль по лунной идут дорожке,
И случайные прохожие
Кувыркаются в «неотложки».

И снова бьют барабаны!…
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!


На часах замирает маятник,
Стрелки рвутся бежать обратно:
Одинокий шагает памятник,
Повторённый тысячекратно.

То он в бронзе, а то он в мраморе,
То он с трубкой, а то без трубки,
И за ним, как барашки на море,
Чешут гипсовые обрубки.

И снова бьют барабаны!…
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!


Я открою окно, я высунусь,
Дрожь пронзит, будто сто по Цельсию!
Вижу: бронзовый генералиссимус
Шутовскую ведёт процессию.

Он выходит на место лобное,
«Гений всех времён и народов»,
И как в старое время доброе,
Принимает парад уродов.

И снова бьют барабаны!…
Бьют барабаны,
Бьют, бьют, бьют!


Прёт стеной мимо дома нашего
Хлам, забытый в углу уборщицей.
Вот сапог громыхает маршево,
Вот обломанный ус топорщится!

Им пока — скрипеть, да поругиваться,
Да следы оставлять линючие,
Но уверена даже пуговица,
Что сгодится ещё при случае.

И будут бить барабаны!
Бить барабаны,
Бить, бить, бить!


Утро родины нашей розово,
Позывные летят, попискивая.
Восвояси уходит бронзовый,
Но лежат, притаившись, гипсовые.

Пусть до времени покалечены,
Но и в прахе хранят обличие.
Им бы, гипсовым, человечины —
Они вновь обретут величие!

И будут бить барабаны!…
Бить барабаны,
Бить, бить, бить!


Когда пойдёт по улицам этот парад уродов с благословения Путина и патриарха