Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

(no subject)

В очень пасмурный день бродили мы среди кроличьих нор по берегу возле Sainte Anne de la Palud. Кстати, la Palud - это попросту болото. Так что церковь Святой Анны на болоте - четыре раза эту церковь строили и перестраивали, используя материалы предыдущих "версий".

Впрочем, первая стояла ближе к морю, там, где теперь пляж, и дюны её поглотили. Её-то строил главный бретонский святой - Геноле.

А святая Анна - загадочная бретонская женщина. Жила она со злобным мужем, который детей не любил. И когда она забеременела, то пошла в горе на морской берег. А тут лодка плывёт - и светится. Ясное дело, лодку ангел по морю вёл. Ну, Анна, опять же, ясное дело, - в лодку села, и ангел её доставил в Иудею, где она родила деву Марию. Но потом Анна вернулась в родную Бретань - в той же лодке с ангелом-матросом...

А как было не вернуться, если кроме того, что умела она больных излечивать, она ещё и с бурями справлялась! Умела их уговаривать прекратиться.

Когда она умерла, то просто пропала и нашли её тело через много лет она качалась на волнахв панцыре из ракушек...

DSC00594



DSC00600



DSC00608


Collapse )

(no subject)

В цветочном магазине в Йере, где когда-то мы купили горшок с оливой – c невысокой изящной с зелёными ягодками – очень милая незнакомая мне женщина (мы тогда, в 2013-ом, разговаривали с развесёлым провансальским мужиком, говорящим с моим любимым тянущим носовые местным акцентом), повертев в руках веточку с буйного многоствольного то ли деревца, то ли кустика, поднявшегося из пепла, сказала, что очень эти веточки похожи на мимозу, – и вообще акация – самое стойкое на свете деревце – ветром надуло – и выросло.

Я до того, как поехать на рынок, долго изучала вопрос в сети, разглядывая сайты «кусты и деревья Средиземноморья» и пришла к тому же выводу – единственные похожие веточки – листья, их расположение на веточках, сами веточки, – это мимоза – вид «четыре времени года».

Колька с Юлькой независимо от меня подумали то же самое, сравнив наши веточки с мимозой в лесу и в саду.

Я, конечно, каждый раз слегка вздрагиваю, вспомнив, что мимоза – это акация – ну, где же у неё цветок – парус-вёсла-лодочка – типичный мотыльковый? И свистульку из мимозы не сделаешь, мы всё детство свистали в свистульки из стручков жёлтой акации... Но вот так – акация и есть. Род мимозовых. Раньше был отдельным семейством, а нынче в эпоху генетического анализа всего лишь род. И настоящая мимоза, мимоза стыдливая, того же мимозового рода.

Что ж – если наше деревце и вправду мимоза, – это, конечно ж, подарок от мироздания. Наш с Васькой бог, высунув язык, в беретике фик-фок-на один бок, вечно торопясь, не успевая того-сего – то у кошки полоску кисточкой криво нарисует, то и вовсе кляксу поставит, как на толстоногого плосконосого персидского котёнка, который вчера приходил к нам в сад, – наш бог, у которого на носу веснушки, он постарался, щёки надул, и полетели семена цепкой акации – и мы то ли на подошвах затащили их в яму, с трудом отрытую в каменистой земле мотыгой и заступом, то ли надуло их ветром от ближайшего дерева в десяти минутах ходу, под которым я фотографировала Ваську во время одной из наших вечерних прогулок по холмам. Надуло, они и прицепились.

Я вглядываюсь в фотографии 2014-го – мимоза? олива? – это малюсенькое деревце? Погибла ли олива при пожаре, или всё-таки она не выжила в первый год... Кабаны? Сентябрьская сушь после того, как мы уехали и некому стало её поливать?

Я хочу посадить рядом с мимозой? оливу, – олива живёт две тысячи лет, а мимоза – сколько может жить мимоза? – но оливу надо сажать с умом – явно не этим уже летом... Вообще желательно не летом...

А в нашем с Васькой мире – то, что мимоза? выросла сама – захотела и выросла – очень важный аргумент – знак расположенности к нам мироздания.

IMG_1207izm



IMG_1208izm

Завалявшаяся в пыльном углу компа – ещё одна запись про бретонских святых

К сожалению, всё же мало нам о них известно – непростое дело святых коллекционировать. Только некоторые церкви сообщают нам важную информацию, а всякие прочие другие помалкивают.

Зашли мы в богом не забытой деревне Poullan-sur-mer неподалёку от города Douarnenez в очень стройную церковь святого Годуана – и там на стенке прямым текстом написано – ничего не знаем мы о нашем покровителе, наверно, скромный был хороший человек, тихо-мирно жил, не обижал никого…

В огромном соборе в маленькой деревне Guimiliau узнала я чуть-чуть о святом Лоране. Жил он в Древнем Риме. И как с многими другими первыми христианами, поступили с ним сурово – отправили его на гриль – зажаривать. Лорану не захотелось пропадать бессмысленно: уж если его жарят, дык пусть тогда и съедят. С пользой. Ну а чтоб съели, надо ж как следует зажариться, так что попросил он, чтоб его перевернули с живота на спину, и тогда выйдет неплохое жаркое, – ему всё равно пропадать, а император хотя
бы вкусно пообедает!

***

Одного из любимых бретонских святых зовут Медар, и о нём известно мало что, кроме того, что человек он был славный, сочувствовал чужим несчастьям, бедным помогал и однажды ещё в детстве незнакомому человеку, у которого погиб конь, отдал взамен отцовскую лошадь.

Отец, понятно, не очень обрадовался и захотел сына примерно наказать – возможно, отрезать голову – это у них тогда частое было наказание – быстро, удобно, да и голова – не самая нужная часть туловища. Машка вон предположила, что у каждого на кухне хранился инструмент – головорез.

Привести в исполнение справедливое наказание отцу помешал страшный ливень – кто ж отправляется под дождём на поиски сына, чтоб голову ему срубить.

И тут Медар неожиданно вернулся домой – и удивительное дело – был он до нитки сух. Ну, тут уж отец понял, что сын его угоден богу, и совершенно недолжно поэтому отрезать ему голову. Дальше жизнь доброго Медара потекла без особых происшествий.

Надеюсь, что в будущем году я сумею пополнить коллекцию, но пока – всё.

IMG_3982



IMG_3881

Collapse )

Бретонское

Ленка впервые в Бретани, ну а показывать любимые места – отдельная радость. Стараемся ничего не забыть.

***
Позавчера вечером зашли мы в одну из здешних церквей, - тут в каждой деревне тонкая колокольня с петушком протыкает небо. Кстати, в садах здесь очень похожие на колокольни травянистые растения – вздымаются выше всех над заборами, - округлые колокольни в синих цветочках, листья торчат, ощетинившись, из стеблей, как все эти каменные выветренные звери из церковных стен.

Церкви не старые – на пару веков запоздавшая деревенская готика.

Та, о которой речь, началась в 12-ом веке, но от него остался только кусочек стены, в основном 16-го она века.

И стоят там деревянные скульптуры – раскрашенные скульптуры 17-го века, очень приятные с виду.

А рядом на стенке рассказы о прототипах – удостоившихся увековеченья в дереве святых.

Приятнейшего вида человек в шляпе и с бородой – Сент-Элуа – жил в седьмом веке при короле Дагобере, том самом, что собрался на войну, но штаны надел в неправильном переводе задом наперёд, а вообще-то шиворот навыворот. И если песня не врёт, то как раз Элуа, тогда ещё не святой, а всего лишь министр финансов, и указал Дагоберу на эту досадную мелочь. Как мы знаем из памятки генерала Макашова, в бане должна быть вода и к соседке в гости не ходят с пистолетом. А на войну определённо не отправляются в штанах шиворот навыворот.

Из краткого жизнеописания я узнала, что Элуа был в высшей степени выдающийся человек. Однажды, получив от короля Дагобера золото на изготовление одной шкатулки, он сумел сделать целых две. Впрочем, это мелочь.

Основным достижением Элуа был стахановский труд. Кроме того, что одно время он служил министром финансов, потом епископом, он был ещё и кузнец-молодец и подковывал лошадей по особой методике: он отрезал им лапы, надевал подковы, потом лапы приставлял, произносил молитву, и они прирастали. Получалось куда быстрей, чем обычным методом.


После смерти Элуа стал, понятное дело, святым покровителем лошадей.

Вторая деревянная скульптура изображает скромную набожную девушку. Это Sainte Barbe – то бишь Святая Борода. Почему девушку звали Бородой – бог весть.

Была она большой бедолагой – родилась у отца - богатого язычника. И отец этот вечно ей говорил, что она должна его слушаться и любить только тех, кого он прикажет. А случилось так, что Борода познакомилась со святым человеком, и ей совершенно расхотелось быть язычницей.

Однажды, когда свирепого отца не было дома, она в честь святой троицы открыла в своей светёлке три окна (по Машкиному предположению в одно должен был войти бог отец, в другое бог сын, ну а в третье сам дух святой). Отец, вернувшись домой, страшно рассердился, уволок дочку в тёмный лес и отрезал ей голову. Такая вот невесёлая история.

И наконец третья скульптура представляет собой человека без особых примет. Это святой Эрве. Тоже родился в не бедной семье. Мальчик был хороший трудолюбивый добрый, только слепой. У него был дядя, а у дяди рабочий ослик, который тележку возил.

И вот однажды случилось горе – ослика съел серый волк. Недолго думая разъярённый Эрве волка схватил за шиворот и в тележку запряг. И стал волк работать у дяди.

После смерти Эрве, как и Элуа, стал покровительствовать лошадям.

Когда я пересказала жития не читающему по-французски Альбиру, он предложил мне написать книгу «жития святых». Я очень воодушевилась, но к сожалению, не все церкви думают о скромных путниках и подробно описывают жизни изображённых на скульптурах святых. Да и не во всех церквях деревянные скульптуры...


P.S.
Я решила заглянуть в википедию и обнаружила, что история про Элуа несколько сомнительная, французская википедия рассказывает её иначе. Вроде бы вот как дело-то было.

Переодетый бедным кузнецом Иисус Христос как-то зашёл в кузницу к Элуа, чтоб наняться подмастерьем. И при этом неудержимо хвастался – дескать, он лучше всех умеет подковывать лошадей. Элуа потребовал доказательств. Он показал Иисусу невероятного изящества подкову, которую только что выковал и предложил Христу сделать не хуже.

Иисус выковал подкову ещё красивей и на этом не остановился. У лошадки, ожидавшей своей очереди на подковку, у входа в кузницу, он оторвал ножку и свою прекрасную подкову приладил, а ножку на место поставил.

Лошадка ничего не заметила, она продолжала мирно пощипывать траву.

Элуа принял вызов, он оторвал у лошадки другую ногу. Но лошадка отчаянно заверещала и истекла бы до смерти кровью, кабы Христос ногу не поставил на место.

Тут Элуа понял всю меру своей наглости. Он понял, кто главный! Кто ученик, и кто учитель! Распростёрся ниц, и Христос его простил. Дарив прощенье Элуа, Христос вскочил на многострадальную лошадку, сзади на круп, за спиной всадника, который, оказывается, всё это время на лошадке сидел, и ускакали они к ебене матери, а до Элуа в этот момент дошло, что всадник – не кто-нибудь, а святой Георгий.

(no subject)

Странное дело – итоговое семестровое собрание с представителями студентов в нашей обычной комнате для собраний делается доверительней из-за присутствия ёлки – молчаливо стоит она у окна.

Темновато, по стеклу капли как в замедленном кино сползают, но свет зажигать неохота, – и ёлка эдаким сумеречным живым присутствием. Блестят игрушки.

В Париже и в ближних пригородах много разных хвойных – растут себе в самых неожиданных местах, на газонах посреди автомобильных кругов, и машины их обтекают – ёлки, сосны, туи...

А в декабре их час – замечают их, невидимых весь год, набрасывают на них гирлянды, или какие-нибудь шары, да конфетти...
На ёлочном базаре, на церковной, когда-то деревенской, площади неподалёку от кампуса – разбросаны охапки сена – ищешь ослика глазами, а его и нет – что ж такое...

Верчу на языке

Вот морковка для ослика святого Мàртина,– это достойно!
Или – когда Пан, из озёрного тростника смастерил свирель...         


Звонит в кармане мой телефон – взрывается морем и чайками – а может на каникулах к морю съездить? Ну и что, что далеко? К пене на скалах, к мокрому песку, к чайкам?

болтовня в усталости

Сегодня - открытые звери - 380 посетителей, - студенты их развлекали, таскали по кампусу и приводили маленькими группами к нам ко всем по очереди - по 3-4-5 человек, а если повезёт, так сразу с десяток.

И каждой группе расскажи - как учишь, да чему учишь, да зачем, да сколько остаётся на второй год...

К концу дня язык печальной свернувшейся ящерицей лежит во рту и не шевелится.

А завтра - целый день продавать школу на салоне grandes écoles, где всякие университеты товар лицом показывают, как рыночные зазывалы.

И всё - улетит викенд в дымовую трубу - пых - и нету.

А ведь есть люди, которые целыми днями болтают языком - туда-сюда-обратно - а я только проповедника из поучительного Льва Николаича вспоминаю, - того, который от утомления ступеньки головой пересчитал после того, как полдня крестьянам объяснял, как головой хорошо работать...

***

А вот вечерний парижский улов по дороге с работы

 photo DSC01402izm.jpg


Мимо этого барельефа я проходила сто раз, тыщу - на Левом берегу, напротив Нотр Дам на маленькой улочке rue Galande, - только чтоб его заметить, нужно не быть той свиньёй, про которую "когда бы вверх могла поднять ты рыло" - высоко он присобачен.

А изображён тут Юлиан Странноприимник. История его меня поразила своей близостью ко всяким греческим прибауткам, - мне показалось, что она прямиком откуда-нибудь из "Одиссеи".

Юлиан убил своих родителей. А случилось это вот как. В юности он уехал из дома (то ли из Неаполя, то ли из Лё Мана, а может и вообще откуда-то из Бельгии). В чужих краях он женился на богатой и знатной девушке.

Однажды отправился Юлиан на охоту, а пока его дома не было, родители приехали к нему погостить. На охоте к Юлиану привязался сам Сатана и нашептал ему в ухо, что жена ему изменяет.

Помчался Юлиан домой и сразу в спальню. Увидел, что под одеялом двое лежат укрытые - рраз - и зарубил их на месте.

Только из спальни вышел, как навстречу ему жена с радостной вестью - родители, дескать, приехали.

Ну, и после такой незадачи стали Юлиан с женой праведниками - принялись бедных через реку перевозить, и селить их в домах, которые они для такой цели на берегу построили.

И вот однажды в лодку к ним попросился прокажённый. На самом деле, это был переодетый Христос. Он Юлиана простил и пообещал им с женой райские кущи.

На барельефе как раз и изображено, как Юлиан с женой Христа перевозят.

Долгое время думали, что этот барельеф из соседней очень старой романской церкви Saint Julien le Pauvre. В церкви была дверь, которую в 17-ом веке почему-то сняли. И считалось, что барельеф с этой двери. Но потом в документе 1380-го аж года нашли упоминание о доме под знаком святого Юлиана...

А в пяти минутух от барельефа очень высоко на голой белой стене на улице Сен-Жак Дали водрузил солнечные часы собственного производста. Он обставил это событие со всей возможной торжественностью. Почти в поднебесье, стоя на садовой лестнице, под духовой оркестр школы Изящных искусств, он стащил занавесочку, прикрывающую циферблат.

 photo DSC01410izm.jpg


Поскольку день был ноябрьский, часы подсветили прожектором, чтоб тень хоть появилась в общей хмурости.

По не вполне понятной причине Дали заявил, что эти часы - это 21-ый век, хотя дело было в 1966-м.

Развесёлый человечек похож на морского гребешка, по-французски он сен-жак, вроде как потому, что по форме эта ракушка - натуральная шляпа паломника, бредущего к Сантъяго-ди-Компостелла. В конце концов, на этой улице паломники свой путь начинали...



Ну, а эта картинка мне просто нравится, хоть, конечно, велосипед тут китчевый декоративный...

 photo DSC01416izm.jpg

А вообще с Парижем получается - век живи - век учись... Но пора с книжкой всё ж завязывать

Фотки 87-го - 89-го...

Я сначала хотела поместить одну-две фотки после текста, а потом решила, что мне представился отличный случай - отсканировать фотки того времени... У меня их совсем немного... И на них часто люди, о которых я ничего ещё не рассказывала. Но мне кажется, что в этих фотках тоже время...


Вот мы с Борькой Ф. и с Диего летом 88-го в Венеции. Борька был в первой шеренге отпущенных Горбачёвым отказников. Он ждал в Риме американской визы, и я с ним там жила. Мы немножко ездили по Италии, и Диего приехал в Венецию с нами встречаться. Он был на машине, и ночевалм мы в венецианских болотах, - на подстилках на травке. Всю ночь нас с наслаждением жрали комары, так же жадно и замозабвенно, как они жрут живое в июне на Карельском.

 photo yafinkdiegoizm.jpg

Collapse )

(no subject)

В июльском лесу мы шли с собакой Таней, окутанные смесью запахов,– не отделить полынь от отцветшей липы, от укропных зонтичных, от мёда, от подсохшей глины, от земляники, которую мы на пару с Таней поели, а в малину – в крапиву не полезли...

«Тут кругом ежевика росла,
а сейчас и малина. Не странно?
Да и яблоня выросла там,
где недавно был чертополох,..»

...

Шли через этот наш ближний домашний мир – обратившийся в стих...

Перед закатом свет, просеянный кронами лиственного леса, лежит на земле тёмно-золотыми лужами. А днём эти световые кривые пятна - белые, – и мне, в вечной попытке уличить непрерывность во вранье, хочется сесть на любимый васькин пень – и пристально глядеть как подрагивая ползёт свет, как улитка идёт в гости к другой...

А можно устроиться в какой-нибудь маленькой церкви, например, в той бретонской у самого моря, в той, что

«В пустоте шуршащей вся – от шпиля до дверей,
Распахнутых к морю близкому...
На истёртых плитах отраженья витражей
Дрожат опадающими листьями...»


И глядеть, как тихо покачивается на каменном церковном полу под деревянными рёбрами потолочного корабля свет, просеянный сквозь витраж.

Церковный пол – серый каменный холодный. Лесной – прогретый мягкий почти лиловый.

Мы шли – я со всегдашним атавистическим детским удовлетворением щёлкала стручками недотроги, – они, надутые, лопались под пальцами, выстреливали в ладонь мелкими зелёными семечками, тельца стручков скручивались пружинками; а Таня – пыталась вороной в небо взлететь, но даже порхающая бабочка-капустница легко промахивала у неё мимо носа, не попадая в пасть.

Мы шли, а вокруг нас колыхалось недвижное белесое от жары лето с сухими колосками, с иван-чаем, с неожиданной прохладной сыроежкой под каштаном в тени...

И Васька с нами шёл, и даже сказал, что сыроежка нам совершенно не нужна...

...
«...Эта сцена не удивляет
несменяемостью декораций...
Ведь не шашки стучат, или там, домино –
А простой – метроном!»