Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

(no subject)

Город был лёгкий, почти воздушным шариком в воздухе подрагивал. Лето пробегает тополиным пухом, вот уж и катальпы отцвели, а магнолии наоборот зацветают вторым цветом.

Кто-то в масках, кто-то без, иногда в стайке-в семействе, вместе идущих по тротуару, кто-то с, а кто-то без. Кто-то пешком, кто-то на роликах, кто-то на велосипеде, а мы на машине – мимо – мимо трамвая на остановке, мимо рельсов в траве, мимо людей за уличными столиками.

И потом, плюхнувшись неподалёку от place d’Italie на стул за серебристый железный столик, зажав в руке бокал с холодным белым пивом, глядя на людей, дома, платаны, лениво болтая, – фамильярничать с городом, за ухом чесать его, как я фамильярничаю с лесом, хлопая буки по стволам, покрытым серой гладкой кожей.

(no subject)

Как-то утром, когда мне было лень начинать день и хотелось ещё немножко побыть в безвременье – между ночью и днём, я ткнула пальцем в кнопку ФБ на планшете. В принципе, я в ФБ хожу, в основном, к друзьям, для которых я ввела в настройку получение уведомления, когда у них что-то новое появляется. В ЖЖ я честно прочитываю-проглядываю ленту и безусловно исхожу из того, что люди, с которыми мы когда-то зафрендились, вправе рассчитывать на то, что зафренживание – основание к тому, что будешь если и не прочитан внимательно, то, по крайней мере, увиден.

Зафренживание в ФБ я никогда не воспринимала, как знак перевода постороннего человека в знакомцы.
Соответственно, читаю я подряд ФБ крайне редко.
В отличие от ЖЖ, где всегда можно долистать до того места, где остановился в прошлый раз, лента ФБ бесконечная.

И вот листала я её лениво, мелькали картинки-картинки-картинки... И подумала я, что сто лет назад, двести, ещё давней, люди (тут просится «все советские люди и все советские женщины», как в давно несуществующей стране кто-то когда-то сказал с трибуны, поздравляя зал с восьмым марта) имели обыкновение вести дневники – насаживать на булавку дни, отмечать их словами. Кстати, тогда в том круге, в котором вести дневники было принято (наверно, чаще всего этим занимались образованные женщины), ведущие дневники умели рисовать – но они именно записывали дни, не зарисовывали.

Ну, а сейчас слов куда меньше, чем картинок. Лучше один раз показать, чем сто раз сказать?

Зарубками дней служат не записи, а снятые телефонами, или цифровиками фотки.

Мне кажется, это огромное психологическое изменение, и мы ещё не вполне его понимаем. Проговорённое слово – написанное, зачёркнутое, поверх него другое, или мгновенная картинка? Какая зарубка надёжней ?

(no subject)

Я всегда говорила, что прелесть ЖЖ ещё и в том, что можно очень легко путешествовать во времени и заново узнавать, когда именно расцвела в чужом садочке сирень в каком-нибудь там запылённом году.

И вот для книжки, которую мы с Альбиром готовим, я проглядываю свои записи. Надо же – всё-таки память моя – это какая-то прям донна Ослабелла! Читаю и думаю – ну, надо же, как я могла забыть!

В апреле 2008-го, когда были мы в Дордони с Гастереей и Осликом, и приходили к нам на испечённые Гастереей пироги наши любимые хозяева Анри и Моник, я записала:

«Моник, когда Гастерея чихнула, сказала вот что

A vos souhaits
Que dieu te bénisse
Et qu’il te donne un nez
Aussi gros que ma cuisse»

Спрашивается, как я могла такое забыть?

Ты, можно сказать, чихнул, – а тебе желают не просто, чтоб тебя бог благословил, а ещё, чтоб он тебе выдал нос с ляжку произносящего пожелание!
На удивление благочестивый народ – французы!

(no subject)

Отличное сейчас время, чтоб прочесть-перечесть-посмотреть-пересмотреть что-нибудь длинное важное, что давно отложил в долгий ящик с пометкой – обязательно достать-вернуться (когда будет время).

Времени как раз решительно нет – мелькают дни – и перестать бумкать и немного сосредоточиться, как всегда, нелегко, но – вслед за моим любимым героем всех времён и народов Винни-Пухом, – надо стараться.

У смотренья/пересматриванья одно важное достоинство – это коллективное действо.

Вот мы и смотрим «Подстрочник» – не оторваться точно так же, как было когда-то в первый раз.

Мы очень расстраивались, когда впервые его смотрели, что уже тогда умерли наши на поколение старшие друзья, которые в Париже наверняка пересеклись с Лилей Маркович и её мамой, должны были знать про театр «Петрушка»... Это всегдашнее мучительное – мог узнать-услышать – но не спросил...

А в этот раз мне страшно захотелось услышать это время от Лилиной мамы, от поколения «бабушек»... Лиля Маркович так же как и все мы – не расспросила родителей, и я вот сейчас обратила внимание на то, сколько для неё белых пятен... Что думали её папа с мамой, чем руководствовались, она, на самом деле, не знает... Только может предполагать. Вот её мама из вполне благополучной французской жизни решает вернуться в Москву с девочкой-подростком. Что она знает и понимает про Москву? Вот на границе они выходят из поезда в зал ожидания, потом на вокзальную площадь, и девочка в ужасе от лежащих вповалку нищих людей говорит: «Мама, поехали обратно в Париж». А мама отвечает: «Всё, нет пути назад». Что думает и знает мама, чего боится? Как она приняла решение вернуться?

Так получилось, что среди людей, которых я знала лично, были те, кого родители, вернувшись в тридцатые, привезли в СССР... И те, чьи родители, эмигрировав в начале двадцатого века, растили детей французами. И те, кого растили русскими, с пеплом Клааса, не собираясь возвращаться, пока есть советская власть...

Ну, а дальше двадцатый век – всей мощью, всеми колёсами, всеми гусеницами и... всем расцветом... Мне кажется, что те, кого я знаю, кто выжил... – и там, и тут прожиты богатые осмысленные жизни... И я не уверена, что кто-нибудь хотел бы обменять свою жизнь на другую, с другим жизнеобразующим решением...

Глобализация, эх глобализация...

Все последние годы студентов у нас больше, чем можно переварить, и у всех так – очень их много народилось, ровесников двадцать первого века...
Ну, и нанимаем мы постоянных преподавателей-научных сотрудников весьма активно последние пару лет. Кампус в нескольких зданиях, и вот нас стало уже столько, что обитатели разных зданий и разных этажей не всегда друг друга хорошо знают, иногда шапочно, особенно новеньких с других кафедр.
И вот на прошлой неделе выехали мы на два дня на детский писк на лужайке – только преподаватели и научники – поработать активно над новыми программами – познакомиться.
Совсем близко отъехали – в маленький замчик-гостиницу в парке среди ярко-зелёных полей. Человек сорок нас было.
Работали, болтали, выпивали, время неплохо проводили.
Среди нас оказались представители двадцати стран рождения, включая Францию. Последний самый наш новенький – гаитянин.
Тунисцев у нас теперь трое, и ливанцев трое – и вот выяснилось эмпирически, что тунисцы между собой говорят по-тунисски, а ливанцы по-ливански, но тунисец с ливанцем, или скажем с алжирцем говорят по-французски – разные у них арабские.
А ещё есть у нас индиец и немец, плохо совсем говорящие по-французски (у нас много преподавания по-английски) – удивительно только, что оба защищались во Франции.
Ужинали за большими круглыми столами – я оказалась за столом, где мы болтали в основном по-английски, – по странам происхождения были мы – четверо французов, один алжирец, один бразилец, один колумбиец, один немец, один индиец, одна чешка, одна я, один сенегалец.
С индийцем мы шапочно несколько месяцев знакомы – встречаемся во дворе и с удовольствием по верхам болтаем – за ужином поболтали поосновательней. И на следующий день вдруг сказал он мне, что я страшно похожа на его учительницу английского языка, у которой он в школе учился. Я, прям скажем, удивилась – неужто я похожа на индийку? Миссис Родгарс – говорит, её звали. Хм, неужто я могу быть похожа на англичанку? По цвету кожи определённо скорей на индийку (летом на жареную индейку!). Прям – говорит – улыбка такая же, интонации.
А про нашего немца я уже слышала от Лены из Пензы, она у нас в секретариате, – что он говорит по-русски, и что дескать, научился он русскому от русской жены. Но как-то я с ним не пересекалась. Только удивлялась способности человека выучиться русскому от жены. Ларчик открылся очень просто: он вырос в ГДР и двенадцать лет учил русский в школе. И сказал, что все подружки были у него с востока – с немцами из ФРГ у него культурные проблемы – разные фильмы они смотрели, разные книжки читали...
И чешка наша, секретарша, занимающаяся младшими курсами, которая у нас с прошлой весны, вдруг сказала, что и она по-русски говорит – опять же из школы. Оказывается, говорит вполне прилично, ну, и читает по-русски, Булгакова любит...
Немец куда лучше чувствует себя во Франции, чем в Германии, а чешка предпочитает Германию – «мы, чехи, люди немецкой культуры»...
А жалко всё ж, что нет на свете марсиан. Или не жалко?

Третья прогулка - по холмам над Аяччо

Машину ставишь почти что в городе - в месте, которое почему-то именуется "Bois des Anglais". Наверно, надо посмотреть, что тут делали какие-то англичане, но пока посмотреть я поленилась. И - резко вверх - сначала по дорожке, которую можно назвать парковой - аккуратной в окружении кактусов и прочих колючек. А потом поднимаешься на гребень - и иди себе и иди - над морем краем леса. Естественно, поскольку начинается прогулка в городе, там в субботу полно было местных людей - бегающих и гуляющих. Но не настолько много, чтоб они как-то мешали - вполне было приятное ощущение участия в нормальной местной жизни.

Мы сделали довольно большой круг (тропы там позволяют хоть делать круговые маршруты, хоть просто уйти по гребню куда глаза глядят), и когда стали спускаться по последнему участку - там где поднимались - страшно удивлялись, что были, оказыается, так высоко. Там крутой подъём на 450 метров, почему-то на спуске мы его почувствовали сильней, чем на подъёме.

На обратном пути заехали в ближнюю овощную лавку, где все продукты местные, и купили отличнейшие корсиканские апельсины - прям обидно, что на материк они не попадают.

DSC00721

Collapse )


DSC00720

(no subject)

Рамадан во Франции среди людей из северной Африки – кажется, самая последняя связь с культурной самоидентификацией.

Странное дело – месяц есть по ночам и не пить в жару – тяжко ж, и зачем? Однако ж эта связь рвётся последней, рвётся только у тех, кому совсем не дорого северо-африканское происхождение.

Многие «интересничают» – какая-нибудь в честь чего-нибудь пьянка в середине дня на работе – смотрят с завистью на птифуры, особенно девчонки, и говорят, что хорошее дело – рамадан – в купальник теперь после зимы легко влезут.

Амар, очевидный атеист, тоже соблюдает – правда, говорит, что ничего это для него особенно не меняет – они и так поздно ужинают. А днём не есть только полезно – похудеет.

- Впрочем – говорит Амар – человек ко всему привыкает, потому и завоевали мы землю, так что и не пить нетрудно – день не попьёшь – на второй не захочешь...

- Да – говорю – человек ко всему привыкает – как таракан...

- Угу, как тараканы – подумала я сегодня – выходишь солнечным утром на улицу – глядишь из автобусного окна на разноцветные люпины на клумбе, – потом проходишь мимо огромного окна булочной – и поводишь носом, пытаясь через стекло учуять хлебный дух, на матовую черешню глядишь на лотке... Или вечером в медовом закатном свете... И знаешь, что впереди – потери, потери... – «Ворон с кличкой "Не вернуть"» – и всё равно летишь воздушным шариком в солнечное утро, или в медовом закатном свете...

(no subject)

Когда в море встречаешь мурену (кстати, полное её имя мурена Хелена, так что, считай, тёзка она мне), она, вероятно, тебя тоже встречает – замечает, во всяком случае, – разевает очень зубастый рот и, кажется, даже, что шипит – эдакая чёрная с золотыми полосами морская придонная рыбная змея, бывает и с руку толщиной, – лежит на камне, извивается, глядит на тебя и зубы показывает.

А когда вдруг встречаешь каракатицу, то смотрит она печально – наверно, знает, что от людей ждать хорошего не следует никак – сожрут, да и всё. Подныриваешь к ней, а она глядит – не ешь меня, не обижай. Так делается стыдно за всех этих с подводными ружьями...

Ну, а с дорадами и с их многообразными родственниками плаваешь почти в стае – под ритмичные движения хвостов.

Попугайные блестящие переливчатые рыбки скользят между розовых камней. Выскакивают неожиданно из узких щелей.

Если плаваешь больше двух часов, слегка покачивает на выходе – и всё равно почти сразу опять тянет в это густое живое.

У нас тут не как в южных морях, – мало аквариумных рыб, и черепа-пах нет, и рапаны небольшие, – в компании южных морей наше море северное.

Не Флорида, где под катером, на котором мы приплыли на коралловый риф, висела большая тихая барракуда – два толчка – и оказываешься на мели среди тропических аквариумных рыб. У нас ни барракуд таких гигантских, – маленькие морские щучки есть – ни тропических рыб.

***
В России ельник, а во Франции сосенник – la pinède, хоть ельники во Франции тоже есть, и прегустые… Мы живём тут на улице chemin de la Pinède – на краю сосенника.

***
Бывают маленькие собаки, которых собачками не назовёшь – вот сегодня мы встретили такого такса – решительный зверь – он шёл по скалам, подтягивая коротенькие лапки, и в конце концов ему пришлось поплыть – мужик, которого он сопровождал, брёл по колено в воде у берега. Плыл такс тоже решительно, а потом на суше, в маленькой бухте он, мельтеша лапками в воздухе, катался по сухим водорослям и по гальке. И глядел уверенно, победительно, – хотелось сказать даже, что такс этот – очевидный мачо.

В бухте сидело семейство – тётенька постарше, младенец примерно годовалый, тётенька помладше, наверно, жена таксиного мужика и мать младенца.
И вот ведь – все, кроме таксы и младенца, имели татуировки на спине – почти одинаковые, но не совсем всё ж – на этих людях, на каждом по одной, были изображены жар-птицы.

Димка сказал, что, значит, логичней было б им прогуливаться с гусём каким-нибудь, а не с таксом, а Сенька предположил, что, наверно, у них какая-нибудь птичья фамилия – вот откуда семейная татуировка!

***

На пляже объявление: завтра регата seniors – записывайтесь, кто хочет, можно командами – то бишь будет гонка парусных плавсредств, которые тут, в основном,– такие крохотные корытца с парусами, которые Васька называл ёршиками, – ну, вдвоём, можно плыть. И в объявлении объяснялось, кто такие seniors – да, просто все, кто не junior. Вот так вот!

***
Плавали к любимому камню, туда-обратно около трёх часов получается. Эта скала в море даже на карте есть – островом называется, и глубина там – «сорок футов под килём», ну, или сто килОметров до дна» – густая и прозрачная синева, в которой стаи перелётных рыб встречаются друг с другом, пролетает одна стая сквозь другую, не боятся и людей.

***
У нашей тётки, у маминой сестры, было кольцо – совершенно волшебное – я слово запомнила – хризопраз – зелёный прозрачный и внутри золотые искры – в детстве так я ему радовалась, все дети радовались. А несколько лет назад Танька, наша двоюродная сестра, его вроде как потеряла. Страшно было жалко. Но потом нашла – в кармане передника, – сняла кольцо, пока посуду мыла.

Больше я таких камней ни у кого никогда не видела – чтоб в прозрачном и густом цвете гуляли солнечные искры.

Вот так и здешнее море. Синее. Зелёное. И солнечных осколков тьма. Когда-то я подбирала осколки бутылочные, обматывала проволокой, вешала на нитку и носила на шее.

***
Летом 92-ого мы с Васькой и с Нюшей несколько дней жили в кемпинге в Леванто.
Васька тогда «Песенку» написал...

Довези до Парижа
Этих рàкушек пустяк:
Приглушённые прежде –
Возле уха шелестят,
И виденьем прозрачным
Вдруг проступят на стене
Две соломинки-мачты,
Заточённые в окне.

Довези до Парижа
Привкус моря на локтях –
Волны снова оближут,
В камни пеной колотя,
И в бутылке зелёной
Повернутся на столе
Виноградные склоны,
Заточённые в стекле.
Лигурийские скалы –
Привкус неба на душе.
Притворись, что искала
То, что найдено уже...

Иллюстрации

к вот этому рассказу.

Фотографии Бегемота, кроме одной, где он тоже присутствует.

Тиль снимает наш с ним двойной портрет. В бегемотной берлоге. Книжная полка сделана из досок нашего "дальнего багажа", прибывшего вслед за нами по морям-по волнам в Америку. На багажном ящике, уезжавшем из Ленинграда, было написано "Станция отпр. Ленинград, станция назн. Вена"

скват 12

Все остальные фотки в сквате

Мы с Васькой, Бегемотом и Виталием Стацинским (художником, до отъезда в Париж работавшем в журнале "Весёлые картинки") смотрим тилевы фотографии.

мы с васькой и бегемотом в сквате
Collapse )