Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

(no subject)

Как по много раз каждую осень, я чистила грибы – чистила и чистила – в одну кучу – на соленье, в другую белые на суп, в третью на жарёху подберёзовики, красные, маслята.

На жарёху я их не мою – аккуратненько-аккуратненько бумажным полотенцем отскребала налипший песок, руками отклеивала прицепившиеся листики – исключительно задумчивое занятие.

Вот я и вспомнила, как за пару дней до того в автобусе в утренней передаче по France culture слушала американского то ли историка, то ли философа, имени которого не запомнила – не больно-то он меня заинтересовал – про то, что золотым веком человечества было давнее время охоты и собирательства – а с началом земледелия начал человек природу изничтожать. С большой завистью говорил он о том, что тот охотник-собиратель работал всего-то 19 часов в неделю (откуда он это знает?), что трудились только взрослые, и что всё остальное время было посвящено досугу (каков, интересно, был досуг охотников и собирателей?).

Но самое замечательное – это что труд охотников и собирателей – это ведь наш досуг – вот ведь что – рыбалка, например. Ностальгия по детству человечества звучала в каждом слове этого философа!

Ногтями отлепляешь крошечный жёлтый листок от подберёзовой шляпки….

***
В одном из моих любимых рассказов – в Битовском «Бездельнике» - «хорошая работа – шкафы таскать»

Утром, пока я ждала автобуса, по газону ходил уборщик в яркой куртке и аккуратно подцеплял бумажки чем-то похожим на вилы – отправлял их в мешок. Тоже задумчивая работа… Хуже, конечно, чем цветы на клумбы сажать…

***
А осень уже устроилась с удобством, расселась – до зимы, выгнав лето. Вечером в кафе на площади Контрэскарп включили электрические обогревалки, и сидя за уличным столиком со стаканом холодного пива, спиной к стене, возле которой обогревалка, особенно остро она чувствовалась, осень, – спина греется, а коленям холодно.

Вот и первые в учебном году каникулы приближаются – в начале ноября, и время изменится на зимнее.

А сегодня нам с Таней повезло – мы в лесу встретили мужика с аж четырьмя бассетами – очень приветливыми – мне удалось подержать в руках их лопушные уши. Как же повезло мировому собачеству, а не только человечеству, что нынче столько народу хоть пару дней в неделю работают из дома…

(no subject)

Сегодня я возвращалась домой поздно, в девять вечера, в незаметно наползающих лёгких летних сумерках.

Остро-горько пахли какие-то кусты, зяблики заливались соловьями, только не хватало последнего отчаянного соловьиного коленца – этого летящего росчерка пера.

Впрочем, Машка утверждает, что у это у зяблика - росчерк, а соловьиная песня бесконечная, ничего-то я в птицах не понимаю. Но часто сначала чудится - соловей - а потом - нет, ждёшь этого щёлканья, а оно всё не наступает...

На залитой закатным солнцем кремовой пустой стене дома застыла вырезная чёрная тень дома напротив.

Как же я была защищена, пока был Васька. Никаких тебе вопросов о смысле жизни... Даже огорчаться от идиотских цифр собственного возраста и то забывала – не заметила ни сорока, ни пятидесяти. В последний раз огорчилась в тридцать.

А вот страх смерти, мучивший меня с детства, разом пропал...

Закрапал дождик, невесомо, и тут же прошёл.

Только что, забыв, куда я сунула мобильник, позвонила на него, и он отозвался с книжной полки, высветив на экране Ваську с Гришей – ну да, звоню с домашнего телефона...

Мелочи, неодушевлённые предметы, попадающиеся под руку... Непроговоренная тень на стене дома, зяблик, разливающийся соловьём, летняя, отличная от зимней, ночная тишина...

А засыпать надо вложившись друг в друга, плотной упаковкой, носом в шею, даже если перед тем о какой-нибудь глупости раздражённо ругались, потом в накатывающем сне уже можно выпутаться из рук, греться спиной к спине, как получится...

Ночь. Таня, которую почему-то все часто называют Катей (Катю Нюшей, как ни странно, не называли), носится за Гришей. Спать пора. Вставать завтра по будильнику.

(no subject)

Смысл жизни хищника - охота.

Крупная дичь - это я. мелкая - комар.

Бывает ещё дичь виртульная - пятно на потолке, и дичь недоступная - сорока в небе.

Ну, а мы с Катей - травоядные, пожёвываем, побумкиваем, водитель путей пишем.

Ещё о том, кто откуда

Вспомнилось вслед


Был у нас в Провиденсе (штат Род-Айленд) знакомый швейцарец по имени Бруно.
Он происходил из горной немецкоязычной деревни и говорил по-французски со скоростью одно слово в одну минуту. Совершенно свободно. Только с акцентом и исключительно рассудительным тоном.

Так случилось, что в нашем доме он познакомился с двумя швейцарками, которые вдвоём путешествовали по Америке. Одна из подружек происходила из деревни совсем рядом с родной деревней Бруно – только эти две деревни разделялись горой.

Вероятно, присутствие горы обусловило отсутствие общения между двумя деревнями, между которыми по птичьему полёту километров 10, и оказалось, что диалекты швейцарского немецкого в них слегка отличаются, – Бруно и девочка, которую я уже и не помню как звали, страшно радовались, находя слова, которые они друг у друга не понимали.

Деревня, в которой прошло детство Бруно, была настолько мала, что приезжая домой и замечая играющих на улице незнакомых детей, он обычно мог по их внешнему виду определить, кто родители.

В Браун Бруно приехал в аспирантуру по философии, приехал с лёгким опозданием, в сентябре, когда все сносные квартиры были уже сданы, так что пришлось ему снять кошмарную каморку в деревянном доме со скрипучей лестницей.

Однажды он пригласил нас в свою каморку в гости на присланную из дома коврижку.

Когда он извлёк коврижку из шкафа, где она лежала обёрнутая в бумагу, оказалось, что здоровенный коврижий кусок отъели мыши. А может быть, крысы.

Бруно отрезал следы зубов, и мы приступили в чаепитию с тем, что от коврижки осталось. Этот остаток был довольно вкусен, было только страшно думать о том, что крысы разносят желтуху.

Как-то раз я спросила у Бруно, почему он решил заняться философией, и он мне ответил, что всему причиной его отец-лесоруб, который возвращался из зимнего лесу домой, устраивался у камина и, понятное дело, – философствовал, размышлял вслух.

Бруно был крайне уравновешен, и единственный предмет, о котором он не мог говорить спокойно, была религия – он был воинствующим атеистом.

Дело в том, что в детстве он истово верил в бога – как и другие дети в его деревне.

Он твёрдо знал, что плохие дети попадают в ад, и в аду черти жарят их на сковородке.

А прегрешений у детей много бывает. Не убережёшься.

Вот, например, в школу легко можно опоздать, особенно зимой. Школа в другой деревне, зимой в неё надо идти в полной тьме - на обочинах дороги сугробы. Идёшь и представляешь себе сковородку. И пламя страшное.