Category: цветы

Category was added automatically. Read all entries about "цветы".

(no subject)

Сегодня впервые я увидела сорочье гнездо на одном из волосатых дубов, которые посадили у нас перед домом в конце 2012-го – тогда снесли неказистое похожее на барак здание, где помещался детский сад, а вместе со зданием погибла белая акация у него под стенкой. Жалко её нам с Васькой было ужасно – каждую весну, когда цвела акация, вечерний выход во двор с собакой обещал радость.

Нам в почтовые ящики бросили сообщение, что, увы, акации больше не будет, а посадят аллею волосатых дубов.

Не обманули. Уже весной 2013-го дубки стояли уверенными хозяевами пространства. Почему волосатые – не знаю – дубы, да и всё. Где там шерсть? А Васька до них чуть-чуть не дожил.

И вот только сейчас сорочье семейство решило, что индивидуальное жильё рулит, не обязательно делить тополь с другими птицами. Дубок ещё молод, а гнездо солидное – очень заметное. Что ж по моему любимому «Тлёну» – крылечко существует, пока есть старики, которые выходят по вечерам на нём посидеть. Вот и дуб своё место в мире занял.

(no subject)

Только сейчас сообразила, что нынче – святой Валентин, уже после моего отъезда отчасти заменивший восьмое марта с мимозой.

Кстати, я тут подумала, что ненавидевший мимозу Булгаков («жёлтые цветы, которые первыми появляются в Москве») не видел настоящей мимозы – пушистой жёлтой по-цыплячьи – такую было в тридцатые годы на поезде не довезти до Москвы. Такой и в моём детстве в Ленинграде не было. В Париже такую продают, но стоит поставить её в вазу, даже если, как советуют, залить кипятком, всё равно на следующее утро она превращается в ту, ленинградскую, сухонькую жёлтенькую не вполне живую. Будто и не она только что из волшебного мимозового леса в массиве Эстерель на Средиземном море!

Уже на прошлой неделе владельцы кафе на берегу пруда поставили столики на лужайке, наполнили поленьями сетчатую урну, и разожгли в ней то ли уличный камин, то ли костёр, а сегодня, – они ещё и скамейки откуда-то приволокли, охапки воздушных шариков к деревьям привязали, и шарики рвались в синее небо, а ещё пустили из динамиков сладкую музыку в стиле ретро. Наверняка, в честь святого Валентина.

И народ сидел за столиками на стульях, или просто без столиков на скамейках. Кто-то со своей едой из дома, кто-то в кафе что-то купил. Выпивали белое вино – семьями и компаниями, и просто по одному. Одна девочка сидела на скамейке, утонув в книжке – под эту сладкую томную музыку. По нашим среднеширотным понятиям почти что на морозе. -4, блестят скользкие плотным снегом укрытые дорожки. В пруду у берега тёмная водица, а посерёдке лёд.

(no subject)

Как-то Машка, глядя на какие-то синенькие цветочки в Провансе (и она, и я забыли, на какие именно) сказала, что в разных широтах есть очень похожие по виду издали растения, будто парные, – на синенький цветочек на Карельском приходится кто-нибудь похожий синенький в Провансе, или в Италии.

Не обязательно даже, чтоб «парные» жили далеко друг от друга, как вчера я узнала, когда мы вскарабкались на горку и оказались, как в самолёте, над облаками – очень разными небесными зверушками и даже солидными зверями. На гребне на краю леса растёт дрок, похожий на мимозу, – такие же цыпляче-жёлтые ветки. Мимоза в Провансе южней, ближе к морю, – а в здешних посуровей горках, где в январе-феврале и снег на яркую зелень падает нередко, и сразу не тает, – вместо мимозы дрок.

Кажется, за два месяца без пяти дней, которые мы тут живём, сегодня был самый смурной день, когда сожравшая верхушки горок серая небесная пелена улеглась на виноградники, на дубы, на оливковые рощи. Мы часа четыре бродили среди них – то плавно вверх, то плавно вниз по узким дорожкам. Иногда проходили мимо виноградника, где неспешно бродил по рядам человек то в надвинутом капюшоне, то в шерстяной шапочке с помпоном, и обрезал лозы – не абы как – не механически. Задумчивая одинокая работа. И именно сегодня я ближе всего подошла к этому моему постоянно свербящему сонному – узкая дорога – да, мимо виноградников и оливковых рощ, мимо лесов и полей, и я иду, иду, иду – и все мои собаки рядом – фокс Васька, ньюфихи Нюша и Катя, и вот Таня.

(no subject)

Сегодня ночью со мной произошло два никак не связанных события.


***
Декабрьским холодным днём я шла по аллее вдоль леса в Медоне, по той, что в трёх минутах от дома. Прошла мимо цветущего куста, не обратив на него особого внимания. Остановилась, пошла обратно к нему – это цвела густая лиловая сирень.

***
Утром я ждала Бегемота на углу моего переулка и большой улицы, там, где обычно он меня подбирает в машину, когда у него утренние занятия, и я еду с ним на работу.

Бегемот подъехал, я влезла на пассажирское сиденье и увидела, что Бегемот в одних трусах.

- Бегемот, ты с ума сошёл студентам лекцию в трусах читать!
- Футболка у меня с собой – ответил Бегемот.

Я заставила его остановиться и надеть футболку. По дороге я думала, что оно, конечно, в футболке лучше, чем без, но всё ж в трусах как-то неудобно, всё ж трусы не совсем шорты.

И тут меня осенило – что я за идиотка, занятия-то в сети! Какая разница, что снизу-то надето!

***
Бабушка моя, баба Роза, однажды пошла на работу без юбки, но спохватилась в нашем дворе-колодце. Обратно вернулась. По нынешним временам ничто б ей не помешало проследовать дальше, на работу без юбки – рейтузы и комбинашка – в чём проблема? А уж если в сети – хоть без трусов!

(no subject)

Глядела сегодня в автобусное окно, радио слушала, да в окно глядела вместо того, чтоб книжку читать.

Пышная жаркая осень… На клумбах смесь цветов, преувеличенных в вальяжности и роскошестве – трава, цветы – а парк, мимо которого мы ехали, смотрелся джунглями, стена древесная – и сосны, и каштаны, и откуда-то пара пальм вылезла почти на тротуар – и вдруг – я башку чуть не свернула, провожая взглядом, – несколько гроздьев белой акации…

Каштаны встречала, которые вдруг невпопад расцветали осенью…

Интересно, а белой акации осенние гроздья, они душистые?


(no subject)

Шли мы с Таней через необъятный ежевичник по узенькой жёлтой вертлявой тропинке. Цепляли нас вовсю цветущие кусты – кого за штаны, а кого за шерстяные бока. Ежевичником заросла поляна в расступившемся лесу, – за ним поднебесные каштаны, буки.

И подумала я – ну, вот если не предлагать – Париж на море – на месте Ниццы, или Бреста – ладно, пусть будут лесные средние широты – что б я хотела в моём повседневном пейзаже чуть-чуть улучшить – самую малость? – Да вот чтоб вместо ежевичника малинник! Пусть ежи ежевику едят, а я хочу малину! И чтоб вместо прудов озёра – ну, как когда-тошнее Чёртово – с тёмной водой и рыжим дном – вокруг Клермон-Феррана, например, полно озёр – чтоб купаааааааться, и может, даже круглый год...

Совсем ведь небольшое улучшение – я ж не прошу Средиземного моря, или Альп в часе езды!

DSC09958



DSC09966

(no subject)

После грозищи и череды дождей у нас в лесу в лощине, которую Васька звал оврагом, потекли ручьи разливанными реками. Пузырятся у берегов пеной, похожей на мыльную, смутным воспоминанием с полумладенческой фотки – в детской ванночке стирает мама, трёт чего-то о волнистую стиральную доску, и я рядом тоже стираю в тазике на табуретке, – или это не я, а вовсе даже наша двоюродная сестра Танька? – или обе мы – большая мама, я покороче, Танька ещё покороче?

Булькают наши ручьи, хлюпает под ногами, и повсюду – вчерашним ветром сорванные листья и мелкие веточки валяются.

Тем временем на пруду расцвели жёлтые ирисы и вовсю облетают белые акации.

И странное это время разворачивается простынёй, по которой бегут картинки волшебного фонаря,– театр теней. Дни очень короткие – я давным-давно знаю, что зарубки во времени (цветения разные, например) мелькают вроде как шпалы, если глядишь на полном ходу из последнего вагона на железнодорожное полотно.
В обычной жизни, когда ездишь на транспорте на работу, каждый день знаешь, что куча минут утекает сквозь пальцы, – можно тешиться иллюзией – вот бы мне бы самому распоряжаться – горы бы свернул. Впрочем, уже каждое лето, когда я предвкушаю, сколько всего успею за месяц на Средиземном море, и успеваю в три раза меньше, – могло бы меня научить.

Но сейчас, во времени, когда можно чуть сосредоточиться, ощутить, как вращается огромная махина года – очень остранённо приветствуя нас то вишнями, то сиренью, то акацией – как-то сильно ощущаешь и свою малость перед этой махиной – думаешь, что вот в сентябре сухие листья зашуршат под ногами, и свою в ней центральность – ты, такой не самый вроде существенный, в центре этого вращения.

(no subject)

Жизнь тополя – нескучная неторопливая – сорочий хвост торчит из гнезда, слегка он подрагивает – вот и не узнать, – это сорока последний наводит лоск, или птенцы уже там – никогда их увидеть не удаётся, когда они подрастают, гнезда и не увидать за плотной листвой.

А сейчас мелкие золотистые листята просвечивают на солнце, и в редких порывах ветра тополь отряхивается как собака, вылезя из воды. Мы вступаем во время, когда в гостиной во второй половине дня – жарища – лупит солнце в окно – зато в открытое.

Какой же молодчина этот тополь! Собратьев его срубили лет шесть назад – двоих – болели они, грозились упасть, один рядом, другой за углом, а этот мой – в добром здравии. И берёза золотая – в серёжках.

В лесу всё новые голоса в хоре – одуванчики порознь у дорожки, фиалки мелкорослой толпой...

***
А в 2011-ом мы с Васькой болтали про оркестровость весны – как новые инструменты вступают...

***
Ветры с цепи сорвались,
Сметают последний нестойкий и серый откуда-то дым!
...Как в оркестре под взмах дирижёра
вступают цветенья одно за другим.
Хулиганистый джаз или оперная суета?
Или так – симфонические нарциссы
вторят россыпям кизилового куста?
А в просветах квартала ветер размашистой волей
Залепляет оконные дохлые стёкла
Гигантскими лепестками бело-лиловых магнолий!
Это – что? Скрипки сàкуры розовой, или гобои лимонных форзиций?
(Лишь вступили бы вовремя – тут любой инструмент пригодится!)

Ну а скоро ль – сирень?
Кларнетист вдалеке лишь слегка прикасается к дырам,
Нет, мелодия эта никогда не бывает проста!
И звучат вариации
Возобновлённой потребности
в тонких контактах пунктиров
с повторяющимся миром –
Чтоб не вернулась зимняя пустота...

(Малый барабан, он же – бескрайняя поляна гиацинтов):
Тра та та-та!!!

(no subject)

«Теперь ты знаешь, мир без нас ещё прекраснее и тише»...

В цетре Хельсинки посреди улицы восседает ушатый заяц. Нам радостно сообщают, что впервые за сорок лет в парижском районе такой чистый воздух. А лес цветёт. Лезут каштановые листья, поляны ветрениц – белых с лиловатыми боками, как у северо-африканской репки, – уже кое-где проткнуты вылетевшими из-под земли на всём скаку дикими гиацинтами. И у городского пруда, где Таня загоняла в воду или в небо красавцев переливчато-зелёных селезней, на сирени уже бутоны. А людей совсем мало, и машины тихо стоят у тротуаров.

Мир без нас. На Васькины филиппики про то, кого надо повесить к хуям, чтоб настало наконец вожделенное щастье для всех, я имела обыкновение отвечать – нейтронная бомба – людей нет, а пива залейся.

Каждую весну глупые люди рвут гиацинты на гиацинтовыв полянах – не то, чтоб поляны от этого делались менее густыми – столько цветов, что на всех хватит – но бессмысленно, гиацинты вянут дома в вазе. А в эту весну – мир без нас... Только заглянуть одним глазом – и в норку.

Когда-то я Ваське говорила, что у нас праздник длится – с марта по сентябрь.

В марте первые вишенные зацветают, и накрывает высоченной волной.

Эта весна, яркая буйная – близок локоть, да не укусишь...
Мы в Люберон наш любимый собирались. Вчера получила письмо от нашего тамошнего хозяина-приятеля Франсуа – о том, что всё хорошо, что им там, конечно же, куда легче, чем нам, – пространство не то – а лучше сказать по-украински – не пространство, а просторы. У него-то просторы. Открыл дверь, – виноградник, поля, холмы синие... Тоже – говорит – цветёт всё. Вчера – пишет – ездил за всякой сельскохозяйственной хренью – работы...

И у меня мычится – брести в этом облаке запахов, чавкать по лужам после дождя – лес – поле – ветер на вершине холма.

Невольно начинаешь будущие вёсны щитать. Очень человек коротко живёт. Даже если до ста – тысяча уже, пожалуй, солидная цифра – а сто – да ведь за две минуты, нисколько не сбившись, досчитаешь до ста.

Времени всё время не хватает – вчера вот было у нас рабочее собрание – с экрана на экран – скок – все улыбаются, руками машут, чашками кофе...

Хочется залезть на сайты музеев, – говорят выставили столько всего, и ещё и лекции об отдельных картинах – но день – скорым поездом.

Вчера мы стояли с Альбиром под каштаном, а на нём попугаева стая. И один попугай на нас сбросил шелуху с открывающейся почки – кидался и поглядывал на нас.
И ещё за тополиной жизнью наблюдать. Листочки полезут – сорочьи гнёзда скроют.

Васька свои последние полгода так жил – тополь за окном, дойти до пруда, посидеть у куста сирени, до леса – а там по тропинке до пня... На пне посидеть-поглядеть. И Катя – по лесу до пня – там вздохнуть, на землю ложась, носом в сухие листья.

Мир без нас лезет травой, птицами, которых я по голосам не различаю, звенит лес. Бабочки – рыжие крапивницы – порх с цветка на цветок, а толстенный насекомый тигр шмель лезет, пыхтя в синее пролескино нутро – но куда ему – толст и неповоротлив, залезай шмель лучше в сливовый цветок – на дереве, где кроме слепящих белых цветов сияют прошлогодние мелкие матово-синие дикие сливы.

(no subject)

По лесу, где с некоторого расстояния люди особенно ласково друг другу улыбались – бегуны, велосипедисты, пешеходы, всадники – народу и не много, и не мало – так – время от времени улыбнуться и рукой помахать – шёл немолодой сосредоточенный мужик и нёс, зажав стебли в кулаке, маленький букетик фиалок.

На терновнике прошлогодние синие матовые ягоды в цветочном облаке утешительно сообщали – вот и зиму мы пережили. Шмель, громко жужжа, ударил меня в нос, отлетел и приземлился в жёлтый цветок, названия которого я не в состоянии запомнить – зову совершенно неправедно гусиными лапами.

А в основном я работала, к завтрашним занятиям готовилась то с одним, то с другим преподом – а всё ж каждый раз щекотно– заглядывать с экрана в разные дома – почти что в чужие окна глядеть!

IMG_20200315_132730



IMG_20200315_133403



IMG_20200315_133406
Collapse )